Станислав Щербаков. Чудаков и все-все-все. Что читать ностальгирующим

Время идет очень быстро, особенно когда взрослеешь, вот досада! Впервые я осознал пронзительный ужас неотвратимости будущего в ранние студенческие годы, приехав на лето в родную Карелию. Когда, попивая чаек за уютным столом отчего дома, по-есенински умиленно ласкал взглядом деревенский пейзаж за окном, зная, что впереди целых три месяца веселья, ночных прогулок с друзьями, всего на свете. Что за волнующая мысль! Белые ночи полны невыразимой радости; ты видишь знакомый мир по-другому, в пастельных, загадочных тонах. Я пил чай и думал, господи, три месяца впереди! Может ли что-то быть прекраснее, да как так, удивлялся я, допивая чай, и с ужасом посматривая на желтые листья, а за окном был конец августа, и надо было собираться на автобус, а дальше — тревожный табачный запах, дрема, поезда и нелюбимый город, что случилось, ведь я не успел и пальцем щелкнуть? И теперь отдушину можно было найти только в письмах, фотографиях, собственных фантазиях, пытаясь забыть о долгой зиме с черным снегом и мучительной морозной ранью.

Не кажется ли вам, что теперь ностальгия стала не просто острым индивидуальным переживанием, но продуктом, за который люди готовы платить? Репостить в соцсетях картинки из пыльно-солнечного СССР, бесконечно перематывать фильмы своего детства, покупать новодельные игровые приставки «как тогда», и, разумеется, слушать «настоящую» музыку. Не то, что сейчас!

Словом, ностальгия — это новый черный.

Одержимость неким отрезком прошлого стало лакановским желанием самого желания: будем откровенны, томящиеся по сталинским тридцатым на самом деле не сильно-то хотели бы в них очутиться. Те же, кто тоскует по периоду застоя, будучи с пристрастием допрошенными, признаются, что чают лишь возвращения собственной юности (оказаться в семидесятые в теперешнем неудовлетворительном теле было бы совсем обидно). А над «тридцатилетними бумерами», с шипением открывающими баночку «монстер энерджи» и разглагольствующими о превосходстве старых восьмибитных игр над современными «бездушными», кто только не посмеялся. К счастью, у этого поколения еще осталось чувство юмора, хотя ностальгия и становится все чаще пугающе тучной священной коровой, а попытка ее критики вызывает многостраничную ругань эпических размахов.

Ранние христиане предпочитали бодрствовать и не унывать, ожидая возвращения мессии с часу на час. В чем-то ностальгирующие похожи на христиан не то чтобы ранних: за окном раннее средневековье, проблем накопилось порядочно, и надо как-то жить дальше. Но других сюжетов нет, поэтому все искусство религиозно; давние времена кажутся недостижимым идеалом, а реальность довольно-таки отвратительна, особенно если ты нищий крестьянин. Сегодня ностальгирующие — тот самый коллективный нищий крестьянин. Прошлого не вернешь, а будущее видится смутно. Некоторые даже снова верят в загробную жизнь. Кстати говоря, нечто подобное случилось и в начале двадцатого века в искусстве — «мирискусники», многие поэты и прозаики серебряного века искали вдохновение именно в прошлом, вернее, во Франции или России XVIII века.

Если вы ностальгирующий со стажем, то знаете: читать старые книги из детства — чаще всего неудачная стратегия. В лучшем случае они покажутся наивными, в худшем — вызовут раздражение и разочарование. Поэтому позвольте посоветовать вам несколько вещей, пропитанных ностальгией как ромовая баба — ромом.

Первое и, несомненно, главное — «Ложится мгла на старые ступени» Александра Чудакова, образцового интеллектуала, ученого-филолога. Это та самая книга, которую можно и нужно дарить пожилым родственникам. Не понравиться она не может: приятно и сглажено здесь само прошлое, мягок и добр автор, а разворачивающая семейная история проходит через несколько поколений, очаровывая и не отпуская. Книга получила «Русский Букер десятилетия» и, будучи когда-то напечатанной в «Знамени», переиздается теперь уже в пятнадцатый раз.

Если понравился Чудаков, то стоит попробовать почитать Елену Катишонок, тяготеющую к семейному эпосу, несомненно — Улицкую, сборник Татьяны Толстой «Ночь» (филигранная русская проза!) и Бориса Минаева, матерого толстожурнального автора, посвятившего одну из последних книг любовным историями из восьмидесятых (и даже сделавший из этого что-то вроде мультимедийного ностальгического проекта).

Скучающие по девяностым не могли пройти мимо прозы полузабытого сейчас Ильи Стогова — а ведь Земфира даже посвятила его opus magnum одну из своих песен. Без Земфиры, будем откровенны, никаких двухтысячных бы просто не было. Так и девяностых не было бы без «Мачо не плачут». Ладно, девяностые бы никуда не делись. Но более всех отчаянно, выразительно, неприлично о них смог рассказать только Стогов. Это удивительная книга, книга-симптом и летопись очередного «потерянного поколения», которое не было по сути таким уж потерянным. Другие романы Стогова тоже неплохи, но успеха изданного в 1999 «Мачо» он уже не достиг. Книга закрепилась в культурном шифре среди кассет с хардкором, оранжевых обложек серии «Альтернатива» и первых переводов Уэлша в журнале «Птюч». Она стала самодостаточной, по-бартовски расправилась с автором. Кстати, не забудьте последовать совету в эпиграфе. Это важно!

Вместе со Стоговым не забудьте о Владимире Козлове (особенно хорошие его ранние вещи, «Гопники» и «Школа»), о бесценной московской летописи немецкой студентки Катарины Венцль, похороненном за плинтусом Санаеве и, разумеется, поколениеобразующих стихах Витухновской и Фанайловой.

Замечательно то, что каждое десятилетие порождает своих ностальгирующих, и понять друг друга им сложно. Малые сентиментальные ценности, давно пропавшие вещи (потрясающе подробно и с любовью описанные, к примеру, в рассказах Асара Эппеля), ушедшие навсегда или ставшие совсем другими люди, сленг, семиотические коды становятся фрагментами лоскутного покрывала истории повседневности. И изучать эту историю интереснее всего с помощью художественной литературы. Не бойтесь пробовать читать про чужую жизнь в непонятные времена: кто знает, быть может, чужая ностальгия вдруг вызовет неожиданно приятные чувства.


Фото в оформлении: Студенты строительного отряда «Октябрьский-75» Московского текстильного института. ТАСС/Сергей Залетов

Все книги подборки

01.05.2019 00:01, @Labirint.ru



⇧ Наверх