Слепая Курица. Интервью с Ларисой Романовской


Совсем недавно у популярной детской писательницы Ларисы Романовской в издательстве «А и Б» вышла новинка, подростковая повесть «Слепая Курица». Мы попросили автора рассказать подробнее о ее книгах, а также воспоминаниях с ними связанных.



Лабиринт Расскажите, пожалуйста, про свои книги. Сколько их? Где они напечатаны? О чем они?

Лариса Романовская Книг много. Они разные. Есть фантастика для взрослых, есть книги, адресованные подросткам («Удалить эту запись?» и «Сиблинги») и младшеклассникам («Витька-Винтик»). Есть повесть, написанная про маленькую девочку, но рассчитанная на взрослого читателя («Самая младшая»).

Л А новая книга — «Слепая курица» — совсем про другое, или связана с предыдущими?

ЛР Если определить общую тематику так: «книга про отечественную действительность, написанная от лица ребенка», то да, конечно, «Слепая курица» похожа и на «Удалить эту запись?», и на «Сиблингов», и на «Самую младшую», и на «Винтика».

Если провести стилистический анализ текста, то, разумеется, станет ясно, что текст написан тем же автором, и касается примерно тех же тем, что это — еще одна история взросления. Просто в другое время.

Если брать во внимание эпоху, время действия повести — то нет. «Слепая курица» — это история про девяностые годы двадцатого века. Не самый простой период в истории нашей страны. Взрослеть в принципе трудно. А взрослеть в эпоху перемен — труднее обычного.




Л Когда вы начали писать подростковые книги?

ЛР Когда мой сын пошел в начальную школу. Я вдруг поняла, что у меня в голове мешаются воспоминания о моем собственном детстве и реальные события, которые происходят с моим ребенком здесь и сейчас. И я начала записывать текст про младшеклассницу, но не восьмидесятых, а десятых годов двадцать первого века. Так получилась «Самая младшая». Но я не знала, кому этот текст адресован. Когда он попал в шорт-лист «Книгуру», литературной премии за лучшее произведение для детей и подростков, я полезла читать тексты победителей и финалистов предыдущих сезонов и поняла, что именно про это мне читать и писать интереснее всего. Помню, как открыла повесть Нины Дашевской «Я не тормоз», и у меня башню сорвало. «А че, так можно было?». И стала пробовать.

Л А когда вы осознали себя как писателя?

ЛР Я поверила в то, что я писатель, когда выиграла «Книгуру», три года назад. У меня к тому моменту вышло три художественные книги, несколько текстов в сборниках и альманахах. Я в детстве занималась в литературной студии при Российской государственной детской библиотеке, печаталась в периодике, потом сразу поступила в Литинститут. Но уверенности в том, что я автор, что я вообще прозаик, что мои тексты чего-то стоят, у меня не было. И вот «Книгуру». Финал — в стенах той же самой РГДБ, где прошло мое детство. Победа. Я стою на сцене, с которой школьницей читала свои первые стихи. И понимаю — круг замкнулся. Мечта детства сбылась. Жалко, дедушка не видит.

Л Чем для вас подростковая литература отличается от взрослой? А от детской?

ЛР А это каждый читатель волен определить сам. Есть тексты, изначально написанные для взрослых, но ставшие потом детской классикой. Есть тексты, написанные для детей, которые взрослые читают и перечитывают, иногда всю жизнь. Для меня такой автор — Л. Пантелеев. Я его записные книжки, блокадные рассказы читала в семилетнем возрасте. Я не знаю, детский он или взрослый. Он — любимый.

Подростковая литература — ювелирна. Нельзя фальшивить, лицемерить — тринадцатилетний читатель эти вещи просечет легко. В подростковой меньше табуированных тем, чем в детской. Дело в том, что жизнь не выбирает, для каких событий мы доросли, а до каких — нет. Смерть близкого человека, развод родителей, домашнее насилие, школьная травля — все это темы современной подростковой литературы. Не единственные, естественно. Но с подростком такие вещи обсуждать можно и нужно.

Л Каково состояние современной русскоязычной подростковой литературы?

ЛР Для меня, человека, который себя относит к подростковым авторам и параллельно ведет в школе спецкурс по современному детлиту, это состояние — блестящее.

Мне кажется, детская и подростковая литература у нас в стране сейчас живее всех живых. Одновременно на отечественном книжном рынке существуют две книжных тенденции. Одна — переиздания классиков детской и подростковой литературы. Можно купить полные собрания сочинений Стругацких, Кира Булычева, Крапивина, Железникова, Алексина и других авторов, на которых росло и поколение наших родителей, и наше поколение. И вместе с тем сейчас пишутся и публикуются новые тексты о подростках и для подростков.

Есть издательства, готовые работать прицельно с этой аудиторией («Самокат», «Волчок», «Белая ворона» и многие другие). Есть уже известные авторы — лауреаты и финалисты премий в области детской и подростковой литературы. И я говорю как участник и очевидец этого процесса.

Если еще не опубликованная рукопись попадает в финал премии, на связь с автором выходят представители издательства. Иногда — мгновенно, иногда — чуть погодя. Таких текстов за последнее десятилетие наберется немало.

Среди тех, что близки лично мне: «Время всегда хорошее» Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак, «Я не тормоз» и «День числа Пи» Нины Дашевской, «Библия в sms-ках» Аи Эн, «Черти лысые» Артема Ляховича, «Крупная кость» Елены Соковениной, «Кот забвения» Антонины Малышевой, «Мортал комбат» Евгении Овчинниковой. Только что вышло «Изо» Евгении Басовой — победителя Книгуру прошлого сезона.

У меня так было с книгой «Удалить эту запись?». Я подписала контракт с издательством через неделю после победы. Так же — с моей «Слепой курицей». В прошлом году она дошла до финала, но не победила. И когда мы с Ильей Бернштейном начали договариваться о выходе «Курицы», он удивился: «Неужели этот текст еще никто не взял?»

А если же говорить о книгах-событиях, то для меня блестящий пример — «История старой квартиры» Александры Литвиной и Анны Десницкой. Я не помню, сколько экземпляров «Квартиры» я покупала в подарок, возила в США к друзьям, дарила пожилым родственникам. И все были счастливы.




Л Что для вас значат 90-е?

ЛР Время моего детства и отрочества. Я родилась в 1980 году. На моих глазах, на глазах моих ровесников менялась страна. Девяностые — время моего взросления. Время зыбкое и непредсказуемое. Сейчас, со стороны, кажется, что оно было, и серым, и тяжелым. Но это — мое время. То, что невозможно отнять. Личный опыт. О нем можно молчать, а можно его проговаривать, переживать заново. Я выбрала второе. «Слепая курица» — это история взросления. Текст, написанный, чтобы собственное детство перестало болеть.

Л Похожа ли главная героиня «Слепой курицы», Ритка, на вас? Или у нее есть другой прототип? Есть ли что-то автобиографическое в новой книге?

ЛР Ритка-Курица — моя ровесница. Девочка с московской окраины.

Текст начинается с эпизода из моей биографии. Одно из самых страшных воспоминаний моего детства: политинформация в начальной школе, учительница читает мемуары про концлагерь, слушать это невозможно, выйти из класса — тоже. Это воспоминание жило во мне тридцать лет. И сдетонировало после того, как я прочла роман Шамиля Идиатуллина «Город Брежнев», о его восьмидесятых. «Слепая курица» посвящена Шамилю, без его текста я бы никогда не осмелилась писать свой. И после первого рассказа про Ритку, он называется «Лимонные вафли», за полтора года постепенно написались все остальные.

Рита — моя ровесница. Но она — не я. Я могла бы жить с ней в одном дворе, сидеть за одной партой на уроке у любимой литераторши или в одном подъезде под гитару Янку Дягилеву петь, обсуждать одни и те же книги, кассеты переписывать. У меня были подруги, ровесницы, похожие на меня, на нее. Наверное, я могла бы ее укрыть у себя дома, когда у нее были проблемы в семье, или точно так же «вписаться» бы у нее.

Касательно биографичности — у меня нет и не было старшего брата, мои родители развелись, когда мне не было года, я большую часть детства прожила в переформированной семье. Я, и у мамы, и у папы — старшая от первого брака, у меня есть две сводные сестры. Но мой отчим точно так же «бомбил» на «Жигулях» и работал на «деревяшке», мама стояла в очередях за всем подряд. У нас точно так же не было денег и отрубали свет. И я точно так же читала, пряталась в книги от «реала».

А еще у Курицы нет самого главного человека моей жизни — дедушки. Зато у нее есть учительница — так же влюбленная в свой предмет, как моя Любовь Витальевна.



Л Что нового в вашей книге открыли комментарии к ней, сделанные в «А и Б»?

ЛР Я думаю, на этот вопрос более подробно и интересно ответит Илья Бернштейн. Мне было до чертиков интересно читать комментарии.

Это очень странное ощущение — счастье пополам с удивлением. Понимание, что та жизнь абсолютно закончилась.

Когда «Курица» в прошлом году вошла в шорт-лист «Книгуру», мне было очень интересно читать комментарии этих самых подростков. Потому что сейчас, из нынешнего времени, очень странным выглядит тогдашний «реал» — талоны и очереди конца восьмидесятых, политика и криминальная хроника начала девяностых, растерянность взрослых, которые перед этим миром бессильны так же, как и ты. Общее ощущение, что никто никому не нужен, свойственное любому подростку, неожиданно становится настроением если не страны, то окружающих или хотя бы семьи.

И вот сейчас к этому всему — тому, что было в нашей реальности, тому, что я попробовала описать, есть комментарии. Четкие, очень информативные и лаконичные, понятные подростку, интересные взрослому, который помнит то время.

У меня было очень странное ощущение, когда я открыла верстку текста с комментариями. «Господи, как же мы жили-то тогда вообще?». Потому что, пока ты живешь внутри ситуации, ты очень многие вещи не замечаешь. И собственно, «Курицу» я писала, чтобы проанализировать личный опыт и отстраниться от него.

Я не знала, кому текст будет адресован — моим выросшим ровесникам, современным подросткам? Для меня самый, наверное, ценный комментарий к этому тексту — фраза тринадцатилетней девочки: «Теперь мне стало понятнее, о чем пели Цой и Летов».



Л Какие книги вы советуете прочитать юным читателям?

ЛР Всякие. Так получилось, что я работаю в школе. Это не совсем обычная школа, гуманитарная площадка московской школы 2101. Там я веду, в том числе, книжный клуб, спецкурс по современной детской и подростковой литературе, литературную студию, мы постоянно обсуждаем книги — самые свежие, вышедшие давно, изменившие что-то в моих учениках.

Советовать абстрактному подростку универсальную книгу — невозможно. Надо знать его интересы, его запросы, его умение воспринимать информацию. Что ему ближе — фантастика, мистика, тексты про ровесников, научно-популярные тексты, романтические повести, биографии людей, добившихся успеха?

Я могу сказать юным читателям только одно — экспериментируйте. Листайте книги, читайте рецензии и аннотации, расспрашивайте ровесников и людей, чье мнение для вас важно, об их литературных вкусах, дегустируйте тексты.

Могу попросить родителей — не давите. Ни авторитетом, ни текстами, которые подошли в этом возрасте вам. Мы разные, дети разные — это нормально. Читает — и слава богу. Я прошла через период, когда мой сын вообще ничего не читал — ему тогда было двенадцать. Главным было — не шипеть: «Миша, как так можно?». Ну, для меня чтение, литература — смысл жизни. Я в какой-то момент не понимала, как еще воспринимать мир, если не через книгу. В те же самые девяностые я книгами спасалась, потому что, когда вокруг хтонь какая-то, надо открыть текст — там все страхи и страсти безопасны. А ребенок у меня — технарь. Но он потом начал читать снова. Только, разумеется, не то, что предлагала ему я, а то, что советовала руководительница его театральной студии. Это были очень классные книги, тогда уже я начала читать то, что рекомендовал мне сын. И это было счастье.




Когда мой сын был младшеклассником, мы с ним вместе читали и современную детскую литературу, и книги моего детства, и книги детства моей мамы. И мне ужасно жаль, что тогда еще не было комментированного издания Виктора Драгунского («Рыцари и еще 60 историй», издательский проект «А и Б»). Потому что очень сложно объяснить современному шестилетке, что такое керогаз, чернила, коммуналка, почему в ванной можно плавать только по вторникам. Слава богу, что Илья Бернштейн сделал эту книгу комментированной, сделал такими же «Недопеска», «Капитана Врунгеля», «Васю Куролесова»… Книгу, которую отчаянно любила сперва моя мама, а потом я — трилогию Александры Бруштейн «Дорога уходит в даль». И если «Врунгеля» с комментариями я покупала для сына, то «Дорогу» — в подарок маме.

Все книги подборки

19.12.2019 10:01, @Labirint.ru



⇧ Наверх