Рубрика Афанасия Мамедова. «Вот Пушкин. Вот какой он…». К 220-летию со дня рождения А.С. Пушкина

Зеленая лампа. Круглый стол.
Авторская рубрика Афанасия Мамедова

«Нет ничего скучнее, чем описывать большое
поэтическое наследие, если оно не поддается описанию.
Единственно приемлемый способ его изучить — читать,
размышлять над ним, говорить о нем с самим собой, но не
с другими, поскольку самый лучший читатель — это
эгоист, который наслаждается своими находками,
укрывшись от соседей».
Владимир Набоков. «Пушкин, или Правда и правдоподобие»

Мы сегодня столь увлечены переводной литературой, так отдаемся передовым веяниям западной, зачастую не стоящим даже беглого пересказа друзьям в шумной сетевой кафешке, что почти напрочь забываем о своей, пусть и дискредитированной в очередной раз «пением под гармошку».

Ну хорошо, с нашей современной текущей, вернее, вялотекущей — зачастую отнюдь не по вине талантливых авторов — все вроде как понятно: целое поколение критиков ушло из нее еще в начале двухтысячных, передав свои полномочия и малоприбыльные наделы скорым на приговоры литобозревателям, засевшим в модном глянце. Им, ориентированным на бесконечные корпоративные дедлайны, точно не досуг отстаивать «разумное, доброе, вечное». Что модно, что рядом, что купят, за что похвалят — вот основные ориентиры. В результате — как всегда: при жизни будем воспевать одних, а после — читать и чтить, справлять честные юбилеи — других. Кстати, о юбилеях. Этот год с девяткой на конце выдался на редкость урожайным, благодаря ему и у нас есть возможность вернуться «к родным истокам». Слишком «температурно» звучит? А как же иначе, если речь о самом Александре Сергеевиче Пушкине. И, поверьте, очередное «открытие» пушкинского наследия сулит нам живительное возвращение домой с тех небес, что едва ли выше крыш.


Что нового происходит в нашей и зарубежной пушкинистике? Кому суждено было сыграть решающую роль в «открытии» и освоении творчества Пушкина и вообще всего «Золотого века» русской литературы? Почему Пушкин никогда не выезжал за границу? Кто является подлинным автором «Гавриилиады»? Почему Пушкин у нас «шоколадный», а не «мармеладный»?

На эти и другие вопросы мы попросили ответить литературоведа, историка русской литературы, доктора филологических наук, профессора МГУ, одного из авторов «Большой Российской энциклопедии» Дмитрия Ивинского; историка литературы, заместителя директора Государственного музея А. С. Пушкина по научной работе, доктора филологических наук, академика РАО, заслуженного работника культуры РФ, лауреата Государственной премии Р Ф Наталью Михайлову; литературоведа, кандидата филологических наук, старшего научного сотрудника кафедры литературно-художественной критики и публицистики МГУ имени М. В. Ломоносова Ольгу Довгий; литературоведа, филолога, специалиста по истории русской литературы XVIII—XIX вв.еков, доцента филологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова Владимира Коровина.

Наталья Михайлова. «Читатели всерьез обсуждали, примет ли Онегин вызов Ленского...»


Афанасий Мамедов Наш разговор хотел бы начать с «Евгения Онегина», поскольку вы им много занимались, написали книгу о пушкинском шедевре, руководили издательским проектом «Онегинская энциклопедия», который, к слову сказать, в 2004 году стал победителем ежегодного конкурса издателей России «Книга года» в номинации «Энциклопедист». Владимир Набоков в 1966 году сказал: «В сущности, меня будут помнить благодаря „Лолите“ и моему труду о „Евгении Онегине“». Как вы оцениваете набоковский перевод-комментарий пушкинского романа в стихах, какое место он занимает в современной пушкинистике?

Наталья Михайлова Комментарий Набокова — огромный вклад в изучение пушкинского романа. На него сегодня ссылаются практически все исследователи творчества Пушкина. В комментарии Набокова собран огромный материал, посвященный теме «Онегин в контексте мировой литературы». Наиболее сильная сторона его труда, как мне кажется, состоит в отслеживании этих связей Пушкина. Правда, Владимир Владимирович далеко не всегда задается вопросом, читал ли Пушкин то или иное произведение, о котором он пишет в своем переводе-комментарии. Это для нас немаловажно, хотя мне иногда кажется, что и параллельные тексты, несвязанные друг с другом, все равно представляют чрезвычайный интерес.


АМ Согласны ли вы с таким суждением некоторых филологов, что набоковский комментарий — это скорее для иностранцев, а лотмановский — для своих?

НМ Я бы не стала вообще сравнивать две эти работы, поскольку такое сравнение некорректно. Один комментарий не отменяет другой, каждый из них внес свой вклад. Оба важны как для нас, так и для иностранцев. Надо учитывать находки обоих исследователей, и не только находки… К примеру, Набоков, на мой взгляд, чрезмерно критичен к комментариям Николая Леонтьевича Бродского. И у Бродского есть интересные материалы, которые следует учитывать.

Вообще же Набоков обращается к «потаенным слоям» романа, прослеживает литературные влияния, связи «Евгения Онегина» с другими произведениями поэта. А Лотман — создает культурологический комментарий, предваряя его очерками о дворянском быте.

АМ Почему для своей работы Набоков выбрал издание 1837 года?

НМ Все просто. Ему необходимо было последнее прижизненное издание Пушкина.

АМ В 1830 году Пушкин завершил роман, который писал семь лет, четыре месяца и семнадцать дней, впрочем, год еще ему предстояло редактировать «Евгения Онегина». Все так? Я не ошибся?

НМ Все так. В 1830 году Пушкин в основном завершает «Евгения Онегина». Подсчет, о котором вы говорите, входил в план предполагаемого оглавления романа. Правда, потом Пушкин внес в него некоторые изменения. К примеру, в 1830 году еще не было письма Онегина к Татьяне. Оно было написано уже женатым Пушкиным.

АМ Вот как… А мне казалось, что оно уже гуляло в списках…

НМ Нет-нет.

АМ Продолжая мой вопрос. Сложность доработки романа заключалась еще в том, что Пушкин публиковал его частями, начиная с 1825 года, а некоторые куски из «Евгения Онегина» широко ходили в списках, в результате чего Пушкин стал в какой-то степени заложником популярности собственного романа: он не мог сильно перерабатывать те места романа, которые уже были хорошо известны поклонникам русской словесности. В этой связи хотел бы уточнить у вас, в какой степени пушкинский читатель был знаком с еще ненаписанным до конца романом?

НМ Действительно, это мы сейчас сразу читаем весь роман, а современники Пушкина начинали читать его отдельными главами с момента публикации, то есть с 1825 года, когда роман начал издаваться частями и… гулять в списках. Люди переписывали фрагменты «Евгения Онегина» в альбомы. Представьте себе, читатели не знали, что будет дальше!.. В первой половине ХIХ века Пушкин, по сути дела, создал «сериал с продолжением». Его читатели — почтенные литераторы, дамы и господа — всерьез обсуждали, примет ли Онегин вызов Ленского. И это одна из сторон феноменальности «Евгения Онегина».

АМ А насколько значительными были переделки, сделанные затем Пушкиным, и чего они, в основном, касались — свидетельствовали ли о духовном росте автора, изменении его характера?

НМ Какие-то изменения он, безусловно, вносил. А что касается перемены черт поэта — это отдельная очень интересная тема. Мне недавно довелось сдать работу, которая, при кажущейся простоте, никогда не была сделана — «Автопортрет в поэзии Пушкина». А начинается она с французского стихотворения Пушкина-лицеиста «Мой портрет». Вот вы этого стихотворения наверняка не знаете, и не только потому, что не владеете французским, вы не знаете его так же, как и большинство читателей, потому что оно печаталось только в академических собраниях сочинений, где его текст давался в конце тома вместе с подстрочным переводом стихотворения. Меж тем это первый опыт осмысления Пушкиным своего характера и своей внешности. «Мой портрет» переводили многие, в том числе и Генрих Сапгир, и Андрей Чернов. И еще для сборника «А. С. Пушкин, В. Л. Пушкин. Французские стихи» его перевела Наталья Муромская:

Ты хочешь видеть мой портрет,
Написанный с натуры.
Мой милый, отчего же нет.
Прими миниатюру.

На школьной я сижу скамье.
Я молодой повеса.
Неглуп сказать не стыдно мне,
Жеманству же — завеса.

Крикливей нету болтуна
И доктора Сорбонны
Несноснее, чем есть она,
Моя, мой друг, персона.

Я с долговязым не берусь
Сравниться ростом, право.
Я свеж лицом, власами рус,
И голова кудрява.

Люблю я свет и света шум.
К чертям уединенье.
А ссоры я не выношу,
Отчасти и ученье.

Театр и балы — страсть моя.
Еще… но откровенно,
Коль не был бы в лицее я,
Сказал бы непременно.

Меня за тем, что я сказал,
Узнаешь, может статься,
Таким, как Бог меня создал,
Я и хочу казаться.

В проказах сущий бес всегда.
Мартышки лик не скрою.
Нет постоянства никогда.
Вот Пушкин. Вот какой он.

(Мой портрет. Перевод Натальи Муромской.)

Причем, что интересно, это единственное пушкинское стихотворение, написанное в жанре автопортрета. (Кстати, когда-то Екатерина II писала очерк характера в «Философе пятнадцати лет» по просьбе своего наставника графа Карла Гюлленборга.) С годами из поэзии Пушкина совсем уйдет описание его внешности, останется только «арабский профиль» и упоминание о том, что он «потомок негра безобразный». А в лирике очень интересно проследить, как он сосредоточивает свое внимание на системе ценностей, которые для него важны. Притом, что он всегда остается самим собой, он всегда новый. Но вот, например, из того же лицейского стихотворения:

Люблю я свет и света шум.
К чертям уединенье.
А ссоры я не выношу,
Отчасти и ученье.

Спустя годы уже совсем другое мировидение:

В уединении мой своенравный гений
Познал и тихий труд, и жажду размышлений.
Владею днем моим; с порядком дружен ум;
Учусь удерживать вниманье долгих дум;
Ищу вознаградить в объятиях свободы
Мятежной младостью утраченные годы
И в просвещении стать с веком наравне.

Чаадаеву (1821)

АМ Мне кажется, что Пушкин более всего воплотил самого себя в поэмах и, конечно, в романе «Евгений Онегин».

НМ Может быть, в романе наиболее полно. И что бы ни говорили историки литературы о его лирическом герое, прежде всего, это сам Пушкин с его жизнью, с его судьбой. Он пишет и о лицее, и о ссылке, делится с читателями своими размышлениями о любви, о дружбе, о литературе… В этой связи интересно собственное признание Пушкина в письме к Владимиру Петровичу Горчакову: «Характер Пленника неудачен; доказывает это, что я не гожусь в герои романтического стихотворения». То есть Пушкин еще находится в традиции байроновского романтизма. Ну, а если обратиться к Евгению Онегину, конечно, его разочарованность, скептицизм и прочая — это все черты самого Пушкина, который тоже когда-то верил, «что друзья готовы За честь его приять оковы». Кюхельбекер, лицейский товарищ Пушкина, говорил, что узнает в характере Татьяны самого Пушкина: «от небес одарена Воображением мятежным, Умом и волею живой, И своенравной головой, И сердцем пламенным и нежным».

Когда читаешь пушкинскую лирику последних лет, вспоминаешь знаменитые слова Флобера: «Мадам Бовари — это я». Автор всегда отдает печаль души своему герою. Более того, если автор хочет написать про мерзавца, он должен вовремя остановиться: для того, чтобы его мерзавец не получился картонным, ему необходимо подумать, какую часть себя отдать мерзавцу.

АМ В одном из самых знаменитых пушкинских писем, добравшихся до нас сквозь толщу лет, поэт, словно предчувствуя все те кривотолки, что будут сопутствовать его посмертной славе, пишет другу своему Петру Вяземскому: «Оставь любопытство толпе и будь заодно с Гением. Поступок Мура лучше его „Лалла-Рук“ (в его поэтическом отношенье). Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции. — Охота тебе видеть его на судне. Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе». Скажите, есть у нас ученые, не только филологи, но и психологи, культурологи, которые отслеживают мифотворчество вокруг образа Пушкина, направление молвы?..

НМ Тема, которую вы затронули очень обширна и требует отдельного разговора, скажу только, что в свое время Пушкинский дом, Институт русской литературы в Петербурге и Академия наук издали сборник статей, в котором я имела честь принимать участие. Моя статья называлась «Шоколад русских поэтов — Пушкин».


АМ Почему шоколад?

НМ Кондитерская фабрика Ландрина выпускала плитки шоколада с надписью «Шоколад русских поэтов — Пушкин». Школьники за пять копеек покупали резинки с выпуклым портретом Пушкина. Книголюбы могли приобрести книжные шкафы с резным изображением Пушкина. Франты щеголяли тросточками, ручки которых представляли собой вырезанные из дерева головы Пушкина. В разное время существовали молочный шоколад «Сказки Пушкина», духи «Чудное мгновение». На Арбате в 90-е продавались пасхальные яйца с пушкинскими портретами. Угрожают ли Пушкину такого рода «пушкинские» вещи, появившиеся и появляющиеся сегодня? Нет, конечно. Пушкин много чего выдержал и выдержит еще. Созданный им «нерукотворный» памятник неколебим. Важно лишь, чтобы Пушкина не только почитали, но, прежде всего, читали сегодня. Что же касается этого особого явления массовой культуры, то оно, пожалуй, все же угрожает, но не Пушкину, а нашему вкусу.


АМ Вы ведь возглавляете научную часть не только Государственного музея А. С. Пушкина на Пречистенке, но еще и, пожалуй, один из самых интересных камерных музеев Москвы — Дом-музей Василия Львовича Пушкина. Насколько тесно взаимодействуют эти два «родственных музея»?

НМ Должна кое-что уточнить по поводу своего статуса. В 2015 году должность заместителя директора по научной части была упразднена, мне была предложена должность главного научного сотрудника. За мной были оставлены мои направления работы.

Музей Василия Львовича Пушкина является отделом нашего музея. Я имею честь быть еще «василийльвовичеведом», потому как давно его полюбила и написала о нем три книги. Одна из них вышла в серии «ЖЗЛ». Это дом на Старой Басманой, который Василий Львович снимал для своей семьи, дом, в который приехал Пушкин, когда он вернулся в Москву в 1826 году — после беседы с царем в Чудовом монастыре московского Кремля он приехал навестить дядю. И вообще бывал в этом доме. За годы дом этот обветшал и требовал серьезной реставрации. Там были свои сложности, но нам удалось ее сделать, и теперь к нам идут люди.


АМ Александра Сергеевича Пушкина «с музами сосватал» именно его «дядя на Парнасе», Василий Львович Пушкин — известный поэт и эрудит, староста литературного общества «Арзамас». Долгое время читающая Россия того времени воспринимала Александра Сергеевича не иначе как «второго» Пушкина, племянника «первого». Когда Александра Сергеевича начали воспринимать, так сказать, в отрыве от дяди — знаменитого пиита и прозаиста?

НМ Точную дату, как вы понимаете, сложно назвать. Замечу только, что друзья обоих Пушкиных часто шутили, что младший шагает столь бойко, что уже непонятно, кого называть дядей, а кого племянником. Александр Сергеевич очень любил своего дядю, и его было за что любить: Василий Львович был не просто добрейшей души человеком, блестящим и остроумнейшим собеседником, но еще и образцом вкуса, творцом «Опасного соседа» — поэмы, ставшей в свое время сенсацией. Василий Львович был и человеком наивным, до того наивным, что многие подсмеивались над ним, но почти всегда любя. Николай Михайлович Карамзин говорил о нем: «Люблю любовь его», а Плетнев, издатель его «Стихотворений» писал: «Он дружество умел ценить дороже славы стихотворной…»


АМ Как дядя относился к литерным успехам племянника?

НМ Василий Львович гордился славой своего племянника и писал в послании к нему:

Латоны сына ты любимец,
Тебя он вкусом одарил;
Очарователь и счастливец,
Сердца ты наши полонил
Своим талантом превосходным,
Все мысли выражать способным.
Руслан, Кавказский Пленник твой,
Фонтан, Цыганы и Евгений
Прекрасных полны вдохновений!

Они всегда передо мной,
И не для критики пустой
Я их твержу, для наслажденья.

В. Л. Пушкин

В их отношениях я как раз ценю эту доброту и теплоту. И мне кажется, это то, чего сильно не хватает сегодня.

АМ Не потому ли Алескандр Сергеевич так дорожил дядей, что в отношениях с отцом у него были сложности? Некоторые пушкинисты считают, что он и материнской любовью был обделен…

НМ Сохранилось потрясающее письмо Александра Сергеевича своим родителям накануне женитьбы, в котором он пишет, что счастье всей его жизни зависит от этого брака. И Сергей Львович, при всей его скупости, выделяет сыну село Кистенево, которое находилось неподалеку от Болдино, и двести крепостных душ. А еще снабжает сына деньгами. Сохранились поразительные воспоминания людей о том, как Сергей Львович переживал смерть сына. Что касается мамы поэта, все тоже не совсем так. Да, Надежда Осиповна больше любила младшего сына Левушку, но она по-своему заботилась и о воспитании старшего. Хотела, чтобы он не был увальнем, не терял носовых платков, не грыз ногти — обычные материнские заботы.


АМ Насколько хорошо Александр Сергеевич был знаком с творчеством Василия Львовича, видно по зачину «Капитанской дочки» — он ведь держал в уме повесть своего дяди «Любовь первого возраста»?

НМ Думаю, Александр Сергеевич хорошо знал не только русские, но и французские тексты дяди. Есть свидетельства, что некоторые басни Василия Львовича он знал наизусть с детства. И потом, Василий Львович имел обыкновение читать стихи своим друзьям. Не могу не упомянуть, что Василий Львович перевел на французский очень популярное стихотворение Александра Сергеевича «Черная шаль».

Гляжу, как безумный, на черную шаль,
И хладную душу терзает печаль.
Когда легковерен и молод я был,
Младую гречанку я страстно любил;

Прелестная дева ласкала меня,
Но скоро я дожил до черного дня.

А. С. Пушкин

Так вот, Вяземский писал, что Василий Львович загнал своих лошадей, когда развозил свой перевод этого стихотворения по городу. Кстати, во французском переводе он усилил восточный колорит. К примеру, место армянина: «В покой отдаленный вхожу я один…/ Неверную деву лобзал армянин», — занимает персиянин. Так что Василий Львович пропагандировал творчество своего племянника.

АМ Известное западничество первого поэта России как-то связано с той борьбой, которую вел долгое время Василий Львович со славянофилами? Когда мы говорим о западничестве Александра Сергеевича, о его франкофильстве и англоманстве, уместно ли сказать, что племянник шел по стопам своего дяди?

НМ Мне трудно в двух словах ответить на ваш вопрос. Василий Львович вел борьбу с «беседчиками», с адмиралом Шишковым, с «архаистами», потому как Василий Львович был убежденным «карамзинистом».

АМ А Карамзин — главный реформатор русского языка…

НМ Карамзин вводил новые темы в русскую литературу, описывал переживания высокообразованного дворянина, а для этих тем не хватало слов в русском языке, и он стал изобретать слова по образцу французских. И мы, когда сегодня говорим «трогательный», «влиятельный», «интересный», то не вспоминаем, откуда к нам пришли эти слова. Противник Карамзина и Василия Львовича адмирал Шишков был человеком достойнейшим. Он являлся автором правительственных манифестов 1812 года. Неслучайно Александр Пушкин о нем писал:

Сей старец дорог нам: друг чести, друг народа,
Он славен славою двенадцатого года;
Один в толпе вельмож он русских муз любил,
Их, незамеченных, созвал, соединил

А. С. Пушкин

Но Шишков считал, что всякое иностранное слово не дает процветать отечественному и был уверен, что слова можно образовывать от русских корней. К примеру, зачем говорить «анатомия», когда можно сказать «трупоразъятие»? Зачем говорить «библиотека», когда можно сказать «книговник», «шаротык» вместо «кия»?

А что касается Пушкина, он широко вводил в свои произведения и заимствованные слова, и народные обороты. И говорил, что русскому языку надо учиться у московских просвирен. Но когда мы говорим о «западничестве» Пушкина — я бы все-таки сказала «европеизме» — следует учитывать, что он был открыт всему миру. И творчество его мне как раз и интересно диалогом и русской, и европейской культуры. Что говорить, если в черновиках «Евгения Онегина» упомянут даже Конфуций.

АМ Вы еще и автор биографии поэта Баркова. Как вы относитесь к современным спорам об авторстве стихотворения «Тень Баркова»? Находите ли вы что-то общее между реальным Барковым и его образом, очерченном в «Тени Баркова»?

НМ Конечно, в той главе моей книги, в которой я рассказываю о Пушкине и Баркове, я не могу обойти вниманием те дискуссии, которые время от времени вспыхивают по поводу авторства «Тени Баркова». Есть сторонники версии, что это написал Пушкин, есть и противники. Один из серьезных аргументов противников, что это произведение на редкость неостроумно. Но вкусовой критерий вряд ли может быть решающим в подобных спорах. Я не могу утверждать категорически, Пушкин это написал или нет. К тому же, существует еще мнение, что «Тень Баркова» — это коллективное творчество лицеистов.

Теперь по поводу самого Баркова. Он был драчуном, он был пьяницей, он писал срамные стихи, — но это далеко не весь Барков. А давайте познакомимся с Барковым — учеником Ломоносова, блестящим латинистом, переводившим басни Федра и Горация. Тут уже нет никаких сомнений, что эти переводы принадлежат перу Баркова. Зато ему просто приписывали тьму похабных стихов, среди которых одно из самых популярных — «Лука Мудищев». И судьба у Баркова не менее трагичная, чем у Пушкина.

Дмитрий Ивинский. «Пушкин не считал, что отмена цензуры необходима, полагая неизбежным в этом случае торжество варварства...»


Афанасий Мамедов В этом году мы отмечаем не только круглую дату со дня рождения Пушкина, но еще и Набокова. Наверное, нет особой нужды напоминать читателю, кем для Набокова являлся Пушкин. В своем блистательном эссе «Пушкин, или Правда и правдоподобие» Набоков пишет о том, что нам страшно повезло — Пушкин не дожил всего два-три года до зарождения фотографии, иначе бы мы вместо портрета Кипренского любовались бы неким человеком, одетым во все черное, «будто он носил траур по былой радужной жизни». С Набоковым тут не поспоришь. Но вот не так давно в глобальной сети началось триумфальное шествие «родственника из семейного альбома». Сеть уверяет нас, что на фотографии, вернее, дагерротипе, запечатлен ни кто-нибудь, а сам Александр Сергеевич Пушкин. В этой связи позвольте спросить у вас, как у ученого, как вы относитесь к подобного рода мифотворчеству? О чем говорят построения мифов вокруг судеб гениальных людей? Что в них есть дурь и блажь от народа, а что законный вопрос, на который ученому хорошо бы знать ответ?

Дмитрий Ивинский Мифотворчество такого рода, мне кажется, само по себе небезынтересный объект изучения: обсуждая, скажем, «пушкинский миф» в его исторической изменчивости, мы многое узнаем об интеллектуальном состоянии различных социальных / читательских групп, об их ожиданиях, интересах, возможностях если не воздействия на культурное пространство, то взаимодействия с ним и так далее. В случае с пушкинской фотографией я бы разграничил две темы. Первая, самоочевидная, это жажда «литературных» сенсаций, обуревающая какие-то сегменты интеллектуально неразборчивой части общества; вторая, очевидная чуть менее, — это потребность в подлинности, которая сама по себе есть несомненное благо, но именно на этом благе по традиции паразитируют те, кто жаждет порождать и потреблять сенсации.


АМ Как такое могло случиться? Пушкин-то оказывается, всех обманул. На дуэли не погиб, бежал до города Парижу, в каковом городе тайно осел и принялся писать романы за Александра Дюма. Под этот миф, как это часто бывает, подводится эдакая «научная база», что-то вроде того, что папеньки поэта на его похоронах не было, жены тоже, хоронили тайком, при вскрытии могилы были обнаружены два черепа и кости и т. д. и т. п. Как все это объяснить?

ДИ Случай с Дюма из того же ряда, но чуть более сложный: он откликается на миф о чудесном спасении, который всегда был востребован в России, наиболее очевидным образом в связи с темой самозванчества, убитого и чудесным образом «воскресшего» монарха или наследника престола. Но одновременно игра с Пушкиным-Дюма откликается на тот уровень литературной образованности, который характеризует «массовое сознание»: здесь существенно, что для «сюжета» о чудесном (или рукотворном — гуляет по сети и версия о Пушкине — законспирированном разведчике, которого тогдашние спецслужбы, имитировав его гибель, вывели из внутрироссийского пространства во внешнее и зачем-то внедрили во французское общество под видом Дюма) спасении Пушкина был избран именно Дюма, романы которого («Три мушкетера», во всяком случае) пользуются, как когда-то говорили и писали, общенародной известностью.

АМ Хотел бы задать вам вопрос по поводу еще одной мистификации. Меня интересует все, что связано с «Гавриилиадой». Известно, насколько тесно Александр Сергеевич Пушкин общался с Петром Андреевичем Вяземским. Есть письмо, в котором Пушкин пишет другу: «Ты зовешь меня в Пензу, а того и гляди, что я поеду далее. Прямо, прямо на восток. Мне навязалась на шею преглупая шутка. До правительства дошла наконец „Гавриилиада“; приписывают ее мне; донесли на меня, и я, вероятно, отвечу за чужие проказы, если кн. Дмитрий Горчаков не явится с того света отстаивать права на свою собственность. Это да будет между нами. Все это не весело…» Но как тогда понять строки Петра Вяземского в письме адресованному А. И. Тургеневу, к которому был приложен отрывок из поэмы: «Пушкин прислал мне одну свою прекрасную шалость»? Существует так же признание Владислава Ходасевича, что в архивах императора Николая I было найдено собственноручное письмо Пушкина, содержащее чистосердечное признание в авторстве. Так чем же и чей же на самом деле является «Гавриилиада»?

ДИ Датировка и критика текста «Гавриилиады» не могут считаться осуществленными с необходимой степенью доказательности; в нашем распоряжении нет ее рабочих рукописей, по которым можно было бы уточнить «творческую историю» поэмы; нет и белового автографа, а потому «дефинитивный текст» произведения остается делом будущего, как говорят в подобных случаях. Единственное известное на сегодняшний день недвусмысленное свидетельство об авторстве Пушкина — процитированное вами письмо Вяземского к Тургеневу от 10 декабря 1822 года, в котором, вслед за словами о «прекрасной шалости» приводится и фрагмент начала поэмы в редакции, сильно отличающейся от печатающейся в современных изданиях. Наконец, неизвестен повод к созданию поэмы, а следовательно непонятен ее смысл. Обычно предлагается считать, что созданием кощунственной поэмы мы обязаны той специфической распущенности нравов, которая культивировалась в какой-то части аристократической среды, при том что «Гавриилиада» резко выделяется из всего созданного Пушкиным: ничего подобного ей он не написал. Другая версия, не исключающая первой, сводится к тому, что замысел поэмы возник на волне неприятия «придворного мистицизма», утвердившегося в последние годы александровского царствования. Однако все это не объясняет, почему эти распущенность и неприятие облеклись именно в форму «Гавриилиады», именно в Кишиневе, именно в 1821 году и именно в конце марта, когда началась работа над текстом поэмы.


АМ Но какие-то версии все же существуют?

ДИ На мой взгляд, есть все основания выдвинуть гипотезы о том, что пушкинская поэма была скрытым политическим памфлетом, созданным в обстановке начала греческого восстания, ход которого подробно обсуждался на Лайбахском конгрессе, где Александр I отказал восставшим грекам в помощи. Только с учетом этого контекста становится понятно, почему в «Гавриилиаде» кощунственно обыгрывается и Благовещенье, и догмат троичности: именно 25 марта 1821 года, когда отмечался данный церковный праздник, началось греческое восстание (неслучайно 25 марта до сих пор отмечается в Греции как день национальной независимости). Если допустить, что Пушкин, работая над «Гавриилиадой», учитывал эту связь, лежащую на поверхности, то тогда вся история, им рассказанная, приобретает дополнительный смысловой уровень: образ Марии ассоциируется с Грецией, Благовещение — с восстанием, а комическая схватка беса и архангела — с борьбой в Греции и вокруг нее самых разных сил, вплоть до противостояния Каподистрия и Меттерниха и политической интриги, развернувшейся на Лайбахском конгрессе Священного союза трех государей, образованного «во имя Пресвятыя и нераздельныя Троицы» (напомню в этой связи, что архангел Гавриил считается в европейской традиции покровителем не только почтальонов, но и дипломатов). Подробное обоснование данной гипотезы заинтересованный читатель найдет в моей книге «Пушкин и его время» (М.: Р-Валент, 2019).

АМ Одни пушкинисты говорят, что Александр Сергеевич был масоном, состоял в кишиневской ложе «Овидий», другие с не меньшей уверенностью членство Пушкина в масонских ложах начисто отрицают, кто из них на ваш взгляд все-таки ближе к истине? Какие открытия были сделаны учеными в этом «масонском направлении» и насколько оно важно в контексте изучении пушкинской поры, «Золотого века» русской литературы, биографии поэта?

ДИ Собственно, в формулировке вашего вопроса содержится почти вся информация, которой мы располагаем: в ложе «Овидий», согласно дневнику Пушкина, он состоял с 4 мая 1821 года, но инсталляция ложи завершилась только в конце года, и мы не знаем точно, когда именно она начала и закончила свои работы. До сих пор мы не в состоянии удовлетворительно прокомментировать известную фразу из письма Пушкина Жуковскому от второй половины января 1826 года: «Я был масон в Кишиневской ложе, т. е. в той, за которую уничтожены в России все ложи». Если это не ироническое указание на потенциальных доброхотов, способных в соответствующем плане интерпретировать деятельность ничтожной кишиневской ложи, то мы должны признать, что у нас нет никаких оснований признать пушкинскую версию исторически адекватной. К этому можно прибавить анекдот из записок художника Аполлона Мокрицкого: когда тот, познакомившись с Пушкиным, сделал масонский жест, Пушкин, вместо того чтобы ответить соответствующим образом, погрозил ему пальцем.

АМ Пушкинистика за рубежом начинается чуть ли не сразу же после смерти поэта, с обширных некрологов-биографий. Достаточно назвать имена Эме Омана, Вацлава Ледницкого, Этторе Ло Гатто, Андре Мазона, Уолтера Викери, Томаса Шоу, Джона Бейли и др. Из русских эмигрантов следует отметить Всеволода Сечкарева и Дмитрия Чижевского, Дмитрия Святополка-Мирского, Анри Труайя и, конечно же, Владимира Набокова. Что нового происходит сегодня в зарубежной пушкинистике?

ДИ Мне кажется, что сейчас уже трудно говорить о «зарубежной пушкинистике» в том смысле, в каком о ней говорили во времена СССР. И в те времена пресловутый «железный занавес» отнюдь не был непроницаемым, а в новых исторических условиях наука стала в полном смысле слова международным явлением. Все, что печатается за рубежом, мгновенно становится доступным здесь, и наоборот; идет постоянно взаимодействие ученых разных стран: это, разумеется, нормальная ситуация, государственных границ в науке быть не может, по крайней мере, в области историко-литературных исследований, филологии и большей части гуманитарных наук. Но столь же очевидно и другое: если сравнительно недавно мы страдали от недостатка информации, то сейчас, скорее, от ее избытка: уже ясно, что отдельный человек не может «переварить», т. е. воспринять и проанализировать, весь объем информации хотя бы в области одной только пушкинистики. Речь идет о все возрастающем потоке монографий, сборников разных типов, изданий текстов, журнальных (не говорю уже о газетных) статей, диссертаций… В этой ситуации необходима серьезная библиографическая работа, которая, однако, почти не ведется или осуществляется не на должном уровне. Уже сейчас отсутствие полных пушкинских библиографий сильно затрудняет работу, а то, что попадает в сеть, отнюдь не дает полного представления о происходящем. Из работ о Пушкине, напечатанных за рубежом, я бы назвал полезный справочник «The Pushkin’s Handbook» (The University of Wisconsin Press, 2005), а из книг, посвященных пушкинской «мифологии», с обсуждения которой нача

23.05.2019 14:51, @Labirint.ru



⇧ Наверх