Рубрика Афанасия Мамедова. У французов все серьезно!

Зеленая лампа.
Авторская рубрика Афанасия Мамедова


Сколько бы мы ни пестовали в себе уважительное отношение к детективу, сколько бы ни уверяли самих себя, что детектив жанр серьезный, что у истоков его стояли Эдгар Аллан По, Конан Дойль, Гилберт Честертон, а позднее — и Раймонд Чандлер, Дэшил Хэммет и даже Умберто Эко, все равно наши требовательные души нет-нет, да и считают детектив побочным сынишкой мадам Бовари, выросшим в цокольных этажах великих литератур.

Ну разве можно сравнивать «Мальтийского сокола» с «Гроздьями гнева», «Даму в очках и с ружьем в автомобиле» с «Воспитанием чувств» или «Собором Парижской Богоматери»? Братьев Вайнеров с Солженицыным? Конечно, нет! Но в литературе, как в жизни — у «можно» и «нельзя» свои паруса, ветры и берега.


Французский писатель Даниэль Пеннак, известный, прежде всего, как автор блистательных иронических детективов, даже вывел в своем эссе «Как роман» десять читательских принципов, которые вскоре обрели название «Декларация прав читателя»: «Право не читать. Право перескакивать. Право не дочитывать. Право перечитывать. Право читать что попало. Право на боваризм. Право читать где попало. Право втыкаться (Le droit de grappiller). Право читать вслух. Право молчать о прочитанном».

Сколько бы мы ни пестовали в себе уважительное отношение к детективу, сколько бы ни уверяли самих себя, что детектив жанр серьезный, что у истоков его стояли Эдгар Аллан По, Конан Дойл, Гилберт Честертон, а позднее — и Реймонд Чандлер, Дэшилл Хэммет и даже Умберто Эко, все равно наши требовательные души нет-нет, да и считают детектив побочным сынишкой мадам Бовари, выросшим в цокольных этажах великих литератур.

Эти десять установленных Пеннаком «можно» распространяются на все литературные жанры, в том числе и на детектив, включая и иронический, на ниве которого мсье Пеннак и стяжал себе завидные лавры.

Иронический детектив у отечественного читателя, особенно женского пола, ассоциируется с прямыми лучами солнца, йодистым запахом моря, песком, обжигающим ступни, всевозможными кремами для безупречного загара и темными очками фирмы «Ray-Ban», которые приглушают родную кириллицу в соответствии с указаниями лежаков и пляжных полотенец. Тут уже нет особой разницы, кого предпочтет вылетевшая чартерным рейсом в десятидневное all inclusive россиянка — госпожу ли Дарью Донцову, пани Иоанну Хмелевскую, а может, чернушного ирониста Даниэля Пеннака с его шумной семейкой Малоссенов.

Впрочем, сагу Даниэля Пеннака о профессиональном «козле отпущения» Бенжаменне Малоссене можно читать как на Французской Ривьере, так и в парке 850-летия Москвы под светом ненадежного столичного солнца, можно даже зимой, на распахнутой постели, пропахшей рождественскими мандаринами из Марроко. Его юмористические детективы, равно и как светлый нуар, приглянутся и женщинам, и мужчинам без всяких гендерных заморочек. И хотя литературные критики советуют окунаться в тексты Пеннака, безоглядно доверяясь автору и не пытаясь судорожно разобраться, сколько в романе персонажей и кто кому из них кем приходится, поступать следует ровно наоборот.

Поскольку несерьезные французы относятся серьезно ко всему, и иронический детектив исключением не является, посоветую нашему читателю не особо расслабляться, иначе сложно будет разобраться со всеми пеннаковскими «можно» и «нельзя». Пресловутой форы, привычно ожидаемой от бульварного чтива, тут тоже не получишь. Зато за каждую «отбитую подачу» читатель наш будет вознагражден незамедлительно:


«Мой читатель не тот, кто умеет читать, а тот, кто умеет считать».

«Одних отягощает скорость, других — табельное оружие».

«Он был очень опытный полицейский, старый служака, ждал отставки, как лошадь — конюшни».

«В политике все время приходится говорить об отсутствующих, так что порой их присутствие ничего не меняет».

«Некоторым за время их службы уже приходилось иметь дело с влюбленными женщинами, и они предусмотрительно надели бронежилеты».

«В любом возрасте возраст — дрянная штука: в детстве гланды и полная зависимость, юность — онанизм и вопросы без ответов, зрелость — порог жизненных сил и предел глупости».

«Я утверждаю во всеуслышание: кто никогда не стоял в трусах перед своим издателем, под обжигающим взглядом Витторио де Сика, пока экс министр внутренних дел вертится вокруг, слегка повизгивая, тому не ведом настоящий стыд».

«Если вы сделали что-нибудь, за что женщины вас не благодарят, приготовьтесь к тому, что вам это „что-нибудь“ дорого обойдется».

Ну и, конечно же: «Смерть — процесс прямолинейный». Ключевая фраза в романе, где не только пишут и издают книги, но еще и стреляют.

Даниэль Пеннак родился в 1944 году в семье военного. По происхождению — корсиканец. Детство и юность провел в военных гарнизонах во французских колониях — в Африке и в Юго-Восточной Азии. По воспоминаниям одноклассников и ближайшей родни, ученик он был так себе. В семье даже говорили, что Даниэлю понадобился целый год на то, чтобы запомнить букву «А». А его отец шутил: «Вероятно, лишь к двадцати шести годам мой мальчик в совершенстве запомнит алфавит». Однако под самый конец учебы Даниэль неожиданно для всех начал проявлять редкостное рвение к знаниям и делать необыкновенные успехи. А все благодаря влиянию четырех преподавателей, которых Пеннак, будучи уже писателем, с благодарностью вспоминал, выводя их персонажами своей прозы. Итогом этих влияний стал сначала бакалавриат, а затем и лицензиат по французскому языку и литературе, который давал Пеннаку право на преподавание в колледжах. Лицензиат мсье Пеннак получил в 1969 году, сразу после студенческой революции, что послужило поводом для очередного отцовского подначивания: «Тебе понадобилась революция, чтобы получить лицензиат, нам стоит опасаться Третьей мировой, если ты захочешь получить агреже (следующая ступень во французской системе образования)?».

В 1970 году Пеннак становится школьным учителем литературы в Суассоне, недалеко от Парижа. Более 25 лет отдал работе с детьми с задержками развития.

Его первые литературные опыты в 70-е прошлого века были отвергнуты большинством редакций, но один редактор все же прислал автору аргументированный разбор его произведения и посоветовал совершенствовать явный литературный дар. Этим советом Пеннак не преминул воспользоваться.

С 1978 по 1980 год, во время своего пребывания в Бразилии, Пеннак сочиняет книги для детей. К этому периоду относятся его наиболее известные произведения, такие как «Собака Пес» (1982) и «Глаз волка» (1984). В дальнейшем он выступает и как автор политической сатиры, а позднее проявляет интерес к детективу «черной серии». Но мировую известность Даниэлю Пеннаку принесли его детективные романы о семействе Малоссен, действие которых происходит в Бельвиле, бедном и криминальном районе Парижа, населенном выходцами из разных стран.

Сейчас трудно представить себе, что саги о неудачнике Малоссене не было бы, не заключи однажды Пеннак с другом пари, что он сможет написать иронический детектив. Романом, сочиненным на спор, оказалось «Людоедское счастье» («Au bonheur des ogres»). Первый из знаменитой серии романов о Бенжамене Малоссене, изданный 1985 году. За «Людоедским счастьем» последовали «Фея Карабина» (La fée carabine, 1987), «Маленькая торговка прозой» (La petite marchande de prose, 1989) и др.

Успех серии был таков, что «Маленькая торговка прозой» в течение двух лет занимала первое место в рейтинге самых читаемых во Франции и в Западной Европе книг. А один из критиков даже рискнул сказать о ней, что «это лучший иронический детектив, который произвела на свет великая французская литература».

Но мы не будем расстреливать пробками из-под шампанского белоснежные потолки пятизвездочных отелей, просто отметим про себя, что роман действительно на редкость хорош. И заметить это смогут даже те, кто прежде не был знаком с жанром иронического детектива, считая подобное чтение пустой тратой времени, а то и дурным тоном.

Несмотря на то, что «Маленькая торговка прозой» устроена сложно, читать ее на удивление легко. Читатель может не заметить того, как мелко нашинкована на главы и подглавы пеннаковская история, как перенаселена персонажами, живущими на протяжении всего романа тесно и шумно, как плавно передадутся права на первый голос, по существу — повествование после того, как Малоссена настигнет пуля подлинного автора всех шестнадцати бестселлеров. Закольцованность романа не утяжеляет его и не лишает спонтанности, равно как и вставная история о прошлом маленькой торговки, рассказанная в качестве лирического отступления «ее негром Лусса с Казаманса». Даже чрезмерность всего, что касается жизни героев — отличительная черта иронических детективов, можно сказать, их фирменный знак — в «Маленькой торговке прозой» кажется естественной, и потому ее тоже не замечаешь.

То, что прозой можно торговать, мы как-то и раньше догадывались, а вот то, что у маленьких женщин неопределенного возраста со своим личным издательством, путаной судьбой и польскими скелетами в шкафу это получается лучше, чем у других, — не подозревали. Равно, как и то, насколько криминальным может оказаться это занятие — успешная торговля прозой.

Издательство «Тальон», возглавляемое Королевой Забо, той самой маленькой женщиной неопределенного возраста, — небольшое, и держится исключительно за счет публикаций романов некого автора, скрывающегося за псевдонимом Ж.Л.В., так что «Тальону» вполне хватает одного-единственного редактора, Бенжамена Малоссена.

По характеру и судьбе Малоссен — редкостный неудачник. А все редкостные неудачники обладают одним редким пороком — они умеют сострадать. В этом смысле Бенжамен Малоссен истинный гений сострадания. Еще немножко — и абсолютно все беды мира станут его. А пока… Пока что он подает в третий раз за последний месяц заявление об уходе из «Тальона» и у него столько сложностей, что их хватило бы на десятерых наполовину арабов — наполовину французов: любвеобильная бельвильская мать Бенжамена скинула на него всех своих детишек — их достаточно, чтобы читатель не расслаблялся, запоминал имена, как таблицу умножения — и укатила с новым возлюбленным в Венецию. (В Венеции ведь не только умирают от запретной любви, тоски и безразличия, но и дают волю откалиброванным чувствам).

Словом, он типичный «козел отпущения», который непременно должен быть как в каждой семье, так и в каждом издательстве.

Говорят, что чужие дети растут быстрее, чем свои. Это неправда: и те, и другие — одинаково быстро. Вон, Бенжамен оглянуться не успел, а сестра его Клара, девочка с матовой кожей и кукольными ладошками, до того повзрослела, что вознамерилась выйти замуж. И не за кого-нибудь, а за пятидесятивосьмилетнего начальника тюрьмы Кларанса де Сент-Ивера — странного человека с макаренковскими педагогическими установками и смешной челкой. Как говорится, сердцу не прикажешь, от наследственности не убежишь. А ведь еще совсем недавно малышка была убеждена, что «Любовь к Мужчине противна воле Божьей и чревата некими смертными грехами». Естественно, наш Бенжамен от этой партии не в восторге. В еще меньшем восторге окажется старший брат Клары, когда узнает, что она беременна от Кларанса де Сент-Ивера, решившего, кстати, превратить заурядную французскую тюрьму в артель самобытных творческих личностей с собственным телевидением.

Словно всего этого свалившегося груза недостаточно, от Бенжамена уходит его Жюли — красавица-журналистка, на пышной груди которой он находил все тепло мира. И это несмотря на то, что Жюли умеет развернуться без рубрики криминальных происшествий, прошла и Ливию, и Афганистан, то есть по-нашему — и Крым, и Рым. А ведь обещала любить его вечно!

Но вечными оказываются лишь крутые виражи судьбы: свадьба Клары с Кларансом в тюрьме не состоится, уйти из издательства у Бенжамена не получается, более того, придется еще и привыкать к новой роли — автора шестнадцати бредовых романов-бестселлеров, написанных тем самым Ж.Л.В.

Бедняге Малоссену все никак не удается вспомнить, где он вычитал фразу: «Смерть — процесс прямолинейный», с которой, можно сказать, начинается роман, а, следовательно, и вся эта маллосеновская круговерть. Он будет вспоминать ее в издательстве «Тальон», дома над кроваткой младшей сестренки Верден, уже родившейся сердитой на весь мир. Он будет размышлять над ней, даже когда пуля полетит ему в лоб, после чего «Маленькая торговка прозой», сделав кульбит, потеряет главы, написанные от «я» Бенжамена Малоссена, зато приобретет голос человека-овоща, у которого гений хирургии, доктор Бертольд, будет отрезать в больнице по органу, чтобы пересаживать их то какому-нибудь почетному шалопаю, врезавшемуся на мотоцикле в отбойник, то прогнившему политику, срочно нуждающемуся в имплантации, хотя и не заслужившему ее. Хорошо еще, что на каждого доктора Бертольда есть доктор Марти, а на каждого отморозка-убийцу — комиссар Аннелиз и красавица-журналистка, влюбленная в «козла отпущения». Черт возьми, должно же хоть в чем-то повезти Бенжамену Малоссену!

Да и, если разобраться, не такой уж он и не везучий, Бенжамен Малоссен, вот, к примеру, экс-министру внутренних дел Шаботту на страницах книги везет куда меньше. И уж ему-то точно не воскреснуть. И Это Англел к нему не прилетит, впрочем, и поделом: что за мода такая присваивать чужие романы! Да еще читать их вслух матери, госпоже Квиссапаоло Шаботт, дочери бразильского поэта-модерниста, прекрасно осознавая, что можно обмануть весь мир, только не родную мать с безукоризненным литературным вкусом! Естественно, госпоже Квиссапаоло Шаботт ничего не остается, как замолчать на шестнадцать лет и заговорить только тогда, когда к ней нагрянет инспектор Тянь с кожаным конвертом, из которого торчит головка малышки Верден…

Что ж, присваивание чужих романов, раскручивание псевдонимов, да и настоящих имен, за которыми спрятаны целые бригады писателей, случаются не только во Франции и не только на страницах иронических детективов. Наверное, не случайно Даниэль Пеннак заканчивает свой роман упоминанием о новом литературном проекте, который уже готовит к выходу в свет маленькая торговка прозой, отдавшая сигнал к смене караула — очередной Ж.Л.В., бывший графоман, уже постигает секрет успеха…

«Он пойдет до конца, притворяя его в жизнь, так что джекпот международного рынка начнет зашкаливать, именно так и не иначе; он будет проповедовать либеральный реализм, он пошлет ко всем чертям „эгоцентрический субъективизм отечественной литературы“ (sic!), он будет бороться за роман, котирующийся на бирже, и ничто не сможет его остановить, потому что „проявлять волю, господин Малоссен, значит желать того, чего и в самом деле хочешь!“» (Даниэль Пеннак, «Маленькая торговка прозой»).

Возможно, Королеве Забо, той самой маленькой торговке прозой, хватило бы истории с Ж.Л.В., если бы нынешние писатели «не были бы так похожи на предпринимателей» и не были готовы пожертвовать ради «мелкого счастья» всеми «можно» и «нельзя»!

Если вы решили стать реалистом, но при этом остаться романтиком, вы наверняка заинтересуетесь всей сагой Даниэля Пеннака. А если окончательно уверовали, что море существует, надо до него только добраться, если вызванное такси уже у подъезда и водитель звонит второй раз, а вы, упаковав чемодан, застряли у книжного шкафа в раздумьях, какую книгу впихнуть в дорожную сумку — берите с собою иронический детектив! И вовсе не потому, что времени мало, а детектив — единственно подходящий жанр для созревшего возлечь на пляжный лежак в совершенной «отключке». Просто детективы тоже бывают серьезными, даже иронические. В особенности, если они французские.

Все книги подборки

17.09.2018 13:41, @Labirint.ru



⇧ Наверх