Маньяк Гуревич. Светлый роман для тех, кому грустно и тревожно

Новый роман Дины Рубиной «Маньяк Гуревич» — это гирлянда событий и картинок, смешная и трогательная история ничем, на первый взгляд, не примечательного, но очень обаятельно человека. Эта коллекция трагикомических эпизодов может стать чудодейственным средством небывалой мощи — настоящей терапией для тех, кому грустно и тревожно. Мы поговорили с Диной Ильиничной о ее новом, не самом типичном для нее романе.


Лабиринт Дина Ильинична, стал ли «Маньяк Гуревич» выходом из зоны вашего писательского комфорта? Легко или сложно писался этот роман?

Дина Рубина Зона комфорта? В последнее время слышу все чаще это выражение. Работа писателя существует вообще вне зоны всяческого комфорта, она — сплошной дискомфорт. Мало того: задача писателя — ввести читателя в эту самую зону дискомфорта и вести самыми разными путями, чтобы в конце книги читатель ощутил катарсис. А вот писался этот роман — да, легко, отдохновенно, увлеченно, часто в сопровождении авторского хохота. Ну, и слез, конечно — как без этого.

Л Почему Семен Гуревич не москвич, не одессит, родом не из Ташкента или Киева, а именно петербуржец? Что связывает вас с городом на Неве?

ДР Мне показалось, что громада и строгость, красота и замкнутость Питера — лучшие декорации к некоторым «психиатрическим» обстоятельствам романа. Я пишу об этом — о странности, отстраненности лиц, о скрытой душевной отзывчивости людей в этом городе. Меня с этим городом связывают несколько счастливых эпизодов юности. И множество друзей, которых я приобрела в течение жизни.

Л Кого в первую очередь привлечет история петербургского психиатра?

ДР Не знаю. И не следует спрашивать об этом создателя романа. Наше дело такое: помните строчки Окуджавы: «Вы пишите, вы пишите, вам зачтется. Что гадать вам — удалось, не удалось?». Я никогда не пишу «для определенной аудитории». Я о ней просто не помню. А вспоминаю вот, тогда, когда книга выходит к своему читателю. А там уж — как судьба книги повернется. Чем больше в ней правды жизни и человеческой души, тем более широкую аудиторию она заинтересует.

Л Гуревич повторил судьбу тысяч возвращенцев в землю обетованную. Но останься он в России, как бы сложилась его судьба?

ДР Гуревич ни откуда не «возвращенец», он коренной ленинградец; выбор его — эмиграция — итог мучительного решения и очень тяжких обстоятельств отвратительного времени, конца 80-х годов. Он и в эмиграции проходит очень трудный, очень травматичный путь не к душевному равновесию (человек его склада не умеет быть уравновешенным), а к простому счастью осознания самых дорогих в жизни вещей: любви, например. Как бы сложилась его судьба в России? Не знаю, я не работаю в сослагательном наклонении. Я пишу ту единственную книгу, герой которой поступает так, а не иначе, в силу своего характера, мною же и созданного.

Л Отец Гуревича, пушкиновед-любитель, применительно к любой ситуации находит цитату великого поэта. Кого чаще всего цитируете вы?

ДР О, много кого. Я в молодости обладала незаурядной памятью на стихи и прозу и сыпала строчками по каждому поводу. Это прошло (как и незаурядная память). Но по-прежнему люблю даже мысленно проговорить две-три строфы Бродского, Мандельштама, Цветаевой… Среди ныне живущих или безвременно ушедших тоже есть замечательные поэты. Поэзия, знаете, в отличие от прозы и ее сюжетов — неисчерпаема. Тут самое драгоценное — дыхание, интонация, а каждый человек и дышит, и интонирует по-своему. Но и Пушкин во мне очень часто звучит. Все звуковики во всех странах, которые отлаживают мне микрофоны перед выступлением, уже выучили наизусть, как я проверяю звучание: «Пора, мой друг, пора… Покоя сердце просит…»

Л Какое внутреннее свойство Семена Гуревича, на ваш взгляд, пригодилось бы любому человеку?

ДР Понимаете, образ Семена Гуревича — это такой мой эксперимент: можно ли в наше время, в обстоятельствах нашей трудной, загруженной, противоречивой жизни, создать тип современного Дон Кихота, который продолжает сражаться с мельницами… даже понимая, что победить их не сможет. Это маниакально благородный, пылкий, преданный кодексу чести человек… в бытовых обстоятельствах порой даже нелепый. Помните, как его отец, пушкинист-любитель, говорит сыну: «В лицейском сообществе ты был бы Кюхлей»?

Л Ваши романы часто экранизируют. Вы бы хотели увидеть Гуревича на большом или малом экране? Взялись бы писать сценарий?

ДР О, да. Мне кажется, что именно этот роман — целый кладезь историй — мог бы оказаться уместен в формате сериала. Сценарий я могла бы написать: очень ярко вижу перед собой своего героя и целый взвод второстепенных, забавных, трогательных и страшноватых типажей… Но тут уж как фишка ляжет. Если на тот момент я не буду погружена в работу над новой книгой…

06.01.2022 17:01, @Labirint.ru



⇧ Наверх