Классик под сенью великих. К 150-летию Александра Куприна

Зеленая лампа / Круглый стол
Авторская рубрика Афанасия Мамедова

Он был единственным из плеяды великих русских писателей-эмигрантов, кто все же вернулся в СССР. Причины возвращения Куприна — он был тяжело болен и ехал на родину умирать — советскими пропагандистами старательно скрывались, зато из самого возвращения, состоявшегося на фоне «большого террора» было выжито максимум того, что только возможно было выжать за один год жизни классика на обновленной родине.

Куприн вернулся в СССР в 1937 году с женой Елизаветой Морицевной Куприной. Его дочь, к тому времени знаменитая модель и звезда немого французского кинематографа Ксения (Киса) Куприна в СССР окажется позже, уже в оттепельные годы. Она-то и привезет с собою архив отца: рукописи, письма, заново отредактированные произведения, публицистические статьи, очерки… Все ею привезенное окажется крайне важно для изучения творческого наследия писателя. Так что можно с уверенностью сказать, что возвращение Ксении Александровны в Союз сыграло роль, которую переоценить трудно, без нее не открылся бы Дом-музей Куприна в Наровчате, и не появился бы, наверное, знаменитый «изумрудный шеститомник» Куприна — такой же символ оттепели, как и черные тома Хемингуэя.



Советская интеллигенция 1960−70-хх не только запойно читала Куприна, но с таким же интересом смотрела и фильмы, снятые по его произведениям — «Поединок», «Олеся», «Гранатовый браслет». «А потом слава его на родине не то чтобы померкла, нет, но начала как-то постепенно угасать. Наши читающие соотечественники все больше интересовались «Темными аллеями» соратника и соперника Куприна по перу Ивана Бунина, а позже главным писателем русского зарубежья стал Сирин/Набоков.

Какое место в ряду великих русских писателей занимает сегодня Куприн? Какова его читательская аудитория? Как реализм Куприна связан с символизмом? Какие мифы о Куприне оказались наиболее устойчивыми? Какие открытия произошли за последнее время в куприноведении? На эти и другие вопросы мы попросили ответить научного сотрудника пензенского Литературного музея ГБУК «Объединение государственных литературно-мемориальных музеев Пензенской области», автора многочисленных публикаций и составителя книг о Куприне, автора и редактора «Купринской энциклопедии», путеводителей по Музею А. Куприна Татьяну Кайманову; писателя, публициста и литературного критика Александра Мелихова; литературоведа, доктора филологических наук, профессора НИУ ВШЭ Олега Лекманова; поэта и литературного критика Елену Погорелую.

Я называю Куприна НЛО: неизученный литературный объект

Афанасий Мамедов С чего начинается родина Куприна, где его точка отсчета? И сколько у нас существует музеев его имени?

Татьяна Кайманова Музей Александра Ивановича Куприна — один. Находится он на родине писателя, в пензенском селе Наровчат, который, по словам самого Куприна, «вроде Москвы, но несколько красивее» — и этим все сказано. И хотя родительский дом восстановлен (он горел еще в конце ХIХ века — помните присловье: «Наровчат — одни колышки торчат»), но именно здесь в пяти маленьких залах спрессованы 68 лет жизни и творчества Куприна — воссоздана вся жизнь, так как нет его музеев ни в Гатчине, ни в Балаклаве, ни в Петербурге, ни в Одессе, ни в Житомире, ни в Париже.

Только в Вологодской области, в селе Даниловском есть «общий» музей-усадьба К.Н. и Ф. Д. Батюшковых и А. Куприна — в мемориальном барском доме, где у своего друга профессора Ф. Д. Батюшкова бывал Куприн. Надо отдать должное, это было первое увековечивание памяти Куприна в 1960 году, но ему здесь посвящена только выставка. Сам Куприн признавался, что по-настоящему имел свой дом только в Наровчате и Гатчине.

АМ Мы находим отзвуки этих мест в прозе Куприна?

ТК Без Наровчата и Пензенской губернии не было бы таких его произведений, как «Царев гость из Наровчата», «Леночка», «Храбрые беглецы», не были бы овеяны любовью и ностальгией «Юнкера», «Поединок» (ведь Ромашова Куприн сделал наровчатцем). Из наровчатской «кладовки» он доставал сюжеты, детские впечатления, яркие образы провинциалов.

В нашем музее со старых фотографий в рамочках смотрят все те, кого Куприн сделал героями своих произведений: мать, бабушка или Мария Ефимовна — «при всех своих прекрасных чертах порядочная таки дурища, дай ей Бог всякого счастья и здоровья. Она еще в Пензе этим качеством отличалась», «пензяк толстопятый» Хохряков — «большой чудак, как и все пензенские помещики», «добрый, веселый, честный и беспутный малый», как скажет о нем создатель «Дочери великого Барнума».


АМ Это правда, что отец Куприна был из дворян, а мать — татарской княжной?

ТК В Наровчатском гнезде, единственном средоточии семьи, которая вдруг после ранней смерти отца рассыпалась по разным углам империи, представлены редчайшие документы о месте рождения отца, его службе. Писатель никогда о нем не говорил, лишь вскользь упомянул в романе «Колесо времени»: «По отцу я, видишь ли, добрый спокойный русопет, вроде ярославского телка…». Семью олицетворяла мать, и на видном месте родословная князей Кулунчаковых, из семейства которых происходила Любовь Алексеевна, «принцесса Кулунчакова». Все они пензенские.

АМ Вам удалось сохранить какие-то семейные вещи, реликвии?

ТК Дом-музей насыщен добротными вещами: покидая Наровчат, мать продала дом вместе с мебелью, которая сохранилась у других хозяев, и ныне можно посмотреться в старинное зеркало, открыть солидный резной буфет, дотронуться до клавиш семейного фортепьяно — дом «без богатства и нужды».

Найдены фотопортреты его друзей Араповых, ставших прототипами рассказа «Леночка». Известный иллюзионист, внук цирковой артистки Ольги Сур, увековеченной Куприным в цирковых рассказах, передал в музей ее фотографию. У внука баронессы Л. С. Врангель (урожденной Елпатьевской) Алекса Врангеля во Франции нашлась неизвестная редчайшая фотография Куприна 1901 года — «вольный зверь в пиджаке» с жизнерадостным и простодушно-застенчивым взглядом.



АМ Внесла свою лепту и дочь писателя Ксения Куприна?

ТК Наш музей был открыт при участии Ксении Александровны Куприной. Благодаря ей музей обладает хорошей коллекцией прижизненных изданий писателя, в том числе редких, вышедших в Париже и Белграде — они из библиотеки Куприна, именно эти экземпляры Куприн держал в руках. Нам перешла семейная переписка (более 100 единиц), и среди писем — четыре автографа Куприна. Среди эпистолярия три подлинных письма членов императорской фамилии: принца П. А. Ольденбургского, великой княгини Ольги Александровны Романовой (Куликовской), дочери Александра III, сестры последнего императора Николая II. Несколько лет она состояла в переписке с Куприным, письма «от гатчинца — гатчинцу» из Дании в Париж свидетельствуют об их постоянном эпистолярном общении, повествуют о тоске по Гатчине, о том, как воспринимали сыновья великой княгини рассказы Куприна «Пегие лошади» и «Сапсан».

Главное богатство — это подлинники, и они есть в провинциальном музее. Внимание привлекают поступившие от дочери Ксении графические портреты: подлинный шарж на Куприна художника Денни и три портрета, выполненные выдающимся художником Филиппом Малявиным в Париже в 1924 году — с них на посетителей смотрят похудевший стареющий Куприн, его жена Елизавета Морицевна, 16-летняя красавица Ксения.

Важное место в экспозиции занял паспорт Куприна-эмигранта, в котором указаны: место рождения «г. Наровчат, Пензенская губерния»; род занятий «литератор»; приметы… И мы узнаем, что глаза у него не серые, не зеленые, а карие; волосы русые, роста среднего. Ксения передала такие мемориальные вещи, как серебряная фляжечка Куприна, кофеварка. И семейную реликвию — венчальное кольцо матери с надписью внутри «Александр. 16 августа. 1909 г.»



И еще одна немаловажная особенность и преимущество нашего музея: вокруг дома сохранилось историко-мемориальное пространство старинного Наровчата. Рядом с домом Покровский собор, в котором крестили маленького Сашу Куприна; здание присутственных мест, где служил его отец Иван Иванович Куприн скромным письмоводителем.

В 2015 году между домом и собором установлен памятник Александру Ивановичу Куприну, дополненный рельефами с изображением его героев из произведений. С 1985 года в Наровчате проходит ежегодный Купринский праздник; уже 20 лет музей проводит Купринский конкурс «Гранатовый браслет» в литературной, художественной, театральной и музыкальной номинациях.

АМ Чем наши литературоведы, специалисты по Куприну отметили его полуторавековой юбилей?

ТК Назову именно «задекларированные» к 150-летию, то есть самые последние издания. Московское общество книголюбов подготовило сборник материалов Купринской конференции, которую им удалось провести очно. Архивная служба Мордовской республики выпустила буклет по материалам своей конференции «Известный и неизвестный Куприн». Иркутский купринист С. Ташлыков подготовил сборник «А. И. Куприн в зеркале интервью», в который собрал разрозненные в старых газетах и журналах интервью Куприна с начала 1900-х по 1930-е гг.

Было бы непростительно, если бы не откликнулась на юбилей Пенза. Объединение государственных литературно-мемориальных музеев, в которое входит и музей А. И. Куприна, провело Международную Купринскую научную конференцию «А. И. Куприн. Вне времени и границ» (к сожалению, в режиме онлайн), собравшую ученых из России (Москва, Петербург, Пенза, Пермь, Иркутск, Самара) и зарубежья (Сербия, Франция, Белоруссия, Узбекистан, Япония). Конференция была насыщена неизвестными доселе материалами — ждите, скоро опубликуем в интернете.

Литературный музей совместно с литературно-общественным журналом «Сура» подготовил «купринский» номер (сентябрьский).

Заслуживает внимания и новый документальный фильм «Поединок с жизнью», который снял пензенский тележурналист Павел Прохоренков, автор сценария — Татьяна Кайманова.

АМ В этом году, насколько я знаю, вышла еще и ваша книга «„Врут, как зеленые лошади“. Куприн в воспоминаниях, письмах, документах». Почему «зеленые лошади», что за странное название?

ТК После пережитых невзгод, нападок журналистов и критиков, сплетен Куприн писал близкому другу Ф. Д. Батюшкову 6 марта 1910 года: «Репортеры врут, как зеленые лошади». Название отражает не только отношение самого писателя к отзывам о нем, но и всю сложность восприятия личности русского классика, как его современниками, так и последующими исследователями.



АМ Что вам было важно донести до читателей?

ТК За прошедшие годы выявлено много новых источников. Сборник содержит неизвестные и малодоступные материалы о Куприне, всего более 150 текстов, имеющих художественную и историко-литературную ценность. Часть из них воспроизводится в России впервые.

Так впервые мы делаем доступными немногословные воспоминания-записки Э. М. Гликман, извлеченные из фондов Российского государственного архива литературы и искусства. Эсфирь Гликман просто и сухо изложила историю своего знакомства с Александром Ивановичем в 1930 году во Франции, в Бурбон-Лансу. Как развивался «курортный роман» дальше, можно проследить по также впервые публикуемым письмам стареющего Куприна, адресованным «милой, ненаглядной, прекрасной, ангельски чистой и доброй Эсфири Моисеевне» с признанием: «…полюбил искренне настоящей любовью, которая ничего не ищет, ничего не требует… всегда счастливый Вашим счастьем».

Любопытны воспоминания соседа по Гатчине Владимира Гущика, который в своей книге «Тайны Гатчинского дворца» рассказал интригующий эпизод об участии Куприна в 1918 году в сожжении царских писем.

Мемуарную часть поддерживают посвященные Куприну фрагменты дневников императора Николая II, великого князя Константина Романова, С. А. Толстой, директора Императорских театров В. А. Теляковского, композитора С. Прокофьева, Ф. Ф. Фидлера и др.

Воспоминания усилены эпистолярием: в сборник включены как письма самого Куприна, так и послания, обращенные к нему. И снова поражает круг современников, друзей и знакомых, имена которых заставляют внимательно вчитываться в страницы книги: политические деятели Антон Карташов и Борис Савинков; литераторы Саша Черный и Марина Цветаева, Алексей Ремизов и Сергей Городецкий, Дмитрий Мережковский и Дон-Аминадо; артисты Николай Колин, Клотильда и Александр Сахаровы, оперная дива — «Шаляпин в юбке» Нина Кошиц; художники Савелий Сорин и Наум Аронсон и др.


Впервые мы делаем доступными письма не подлежащего реабилитации писателя-генерала П. Н. Краснова, в которых отдельные фрагменты представляют собой воспоминания о встречах с Куприным в Гатчине в 1919 году.

Письма самого А. И. Куприна к различным корреспондентам дают редкую возможность «услышать» голос и почувствовать эмоциональный настрой Александра Ивановича в разное время и в разных обстоятельствах. Особенно пронзительно воспринимаются письма к И. А. Арапову 1917−1919 гг., к дочери Ксении 1914−1917 гг., последние письма к тайной любви его — Эсфири Гликман.

Комментарии к мемуарам развеивают мифы, ибо самый опасный вид рассказчиков — очевидцы, путающие воображение с памятью, что обнаруживает мемуарист из табуна «зеленых лошадей» Владимир Унковский, которому иные литературоведы доверяют безоговорочно и не устают цитировать его повествование-фантазию на тему «я — близкий друг Куприна» — вдохновенный, но очевидный вздор: Унковский путает Куприна с художником А. В. Куприным и приписывает писателю участие в работе советского павильона Всемирной выставки в Париже с живописными полотнами (!?)

В книгу включены, по образному выражению М. А. Осоргина «некие критические орудия», которые «затаились» в дореволюционных старых журналах или в эмигрантской прессе — это и статьи, рецензии, отзывы, неизвестные широкому кругу читателей на новые произведения А. И. Куприна. С этой же целью понять эмоциональное состояние писателя включен памфлет В. В. Князева «Красный трибунал. Дело Куприна», в котором автор бросает в лицо автора «Поединка»: «Куприн — Вы убийца!» Дополняет сборник художественный текст: та самая скандальная пьеса Н. Н. Ходотова «„Госпожа“ Пошлость», взбудоражившая в свое время и писателя, и окружение: в ней находили намеки на семейную жизнь Куприна, узнавали в образе Гаврилы Гаврилова Александра Куприна — пьеса, о которой сегодня слышать — слышали, но мало кто читал. Теперь есть возможность ознакомиться с редким и малодоступным произведением, чтобы не возникало кривотолков.

Сопоставляя рассказы, изучая сохранившиеся документы на фоне статей и переписки Куприна, мы различаем подлинный облик Александра Ивановича Куприна: от «наивного и жестокого», «элегантно одетого, с запахом дорогого одеколона», до «пьяного и неопрятного», «едкого, беспощадного… совершенно не умничающего, т.к. знает, что умен», «неукротимого», и «доброго дядюшки от литературы, чудаковатого, многоопытного, благодушного… склонного чуть ли не все понять и простить».

Перед нами предстает сложная личность «пегого», «пестрого» русского человека во всем блеске писательской славы и противоречиях.



АМ Кто же сегодня врет о Куприне, как «зеленые лошади»? Наверняка же есть такие?

ТК Интернет: в статье Википедии более десяти ошибок! — и эти ошибки потом повторяют все. Самые распространенные: уважаемая Википедия сообщает, что имя Куприна носят 7 населенных пунктов. Это выдумка! Действительно, есть села с названием «Куприно» на Украине, в Брянской, Рязанской, Нижегородской, Калужской, Тульской обл., а на Смоленщине еще и озеро, но в данном случае топоним не восходит к имени! Села носят эти названия с XVIII-ХIХ вв.

Вторая распространенная ошибка, что отец его был потомственным или личным дворянином, но отец писателя из разночинцев, из семьи лекарского ученика (фельдшера).

Больной вопрос о матери Куприна, вернее, об их отношениях. Сколько же пишут возмутительных нелепостей. Печальное зрелище доставила к 150-летию Куприна лекция одного профессора, в которой мать Куприна оказалась кухаркой. Безответственная статья А. Карасева «Завещание поручика Куприна», рекомендованная для альтернативного школьного учебника (писатели о писателях) и содержащая более десятка (!) грубых фактических ошибок, смесь выдумки и невежества о том, как мать «била и издевалась» над маленьким Сашей. Откуда тогда взялось купринское: «Ах, какая ты у меня восторгательная, мамочка. Какая ты золотая, брильянтовая!» и трогательное письмо состоявшегося сорокалетнего писателя: «…Ты мне теперь очень нужна, не твой ум, а твой инстинктивный вкус, которому я верю больше, чем всей теперешней критике… Согласись — нет у нас с тобою более близких людей, чем ты и я…»

К ошибкам относится и неверная датировка гибели жены, сейчас из последних документов известно, что Елизавета Морицевна покончила собой 7 июля 1943 года. Из одной статьи в другую повторяется нелепость, что Куприн в эмиграции ничего не написал.

Все это так печально, что впору писать второй том «Зеленых лошадей» о нелепостях и ошибках, которыми пестрят современные лекции, статьи и интернет.

АМ Могли бы вы вкратце рассказать, что представляет собой Купринская энциклопедия?

ТК Это первый, наиболее полный систематизированный свод современных научных сведений о Куприне, имевшихся в распоряжении купринистов на 2016 год. Куприн давно нуждался в современном осмыслении, его потенциал писателя и личности богаче, чем привыкли думать. Этот универсальный справочник охватывает все стороны жизни и творчества Куприна. Впервые введены в научный оборот многие архивные материалы. Поднят обширный круг вопросов, некоторые из которых никогда не исследовались. Содержится интересный иллюстративный ряд.

Энциклопедия задумана с целью привлечь внимание к Куприну, изучению его наследия, избавить от ошибок.

С сожалением отмечу мизерный тираж. Без комментариев — это показатель отношения к Куприну. Создана Купринская энциклопедия авторами бесплатно, как знак служения отечественной культуре.



АМ Жизнь Куприна была полна скитаний и странствий. Но сначала талантливый провинциал покорил столицу. Что представлял собою журнал «Мир Божий» в начале ХХ века, в который попал Куприн, оказавшись в Санкт-Петербурге? Какие знаковые произведения он напечатал в этом журнале?

ТК Участие в журнале поначалу принесло утеху самолюбию, а потом удар по самолюбию и раздражение, что его воспринимали как мужа жены-издательницы. В «Мире Божьем» напечатаны купринские произведения: «Ночная смена», «Болото», «Корь», «С улицы», «Штабс-капитан Рыбников» и уже потом, когда журнал сменил название на «Современный мир»: «Гамбринус», «Мелюзга», очерк «Памяти Н. Г. Михайловского (Гарина)», несколько рецензий. За подробностями скандала в «Мире Божьем» в бытность Куприна зав. беллетристическим отделом отошлю читателей к насыщенной архивными материалами статье М. Строганова «Куприн и «Русское богатство», в которой много говорится о «Мире Божьем» в судьбе Куприна.

АМ А какое влияние на Куприна оказали московские Телешовские «Среды»?

ТК Ободрили. Первое посещение было незабываемо-восхитительным, и он рассказывал в письме другу А. М. Федорову в начале ноября 1901 года: «Теперь я в Москве. Бываю на «Средах» у Телешова, видел там всю литературную Москву: …и модного теперь — и вправду, очень талантливого молодого писателя Леонида Андреева, и даже самого Шаляпина, слава которого в Москве теперь так велика, что даже на людей, видевших его вблизи, смотрят с почтительным удивлением. Вообще в Москве делается нечто удивительное. Нет ни одного эстампного, писчебумажного, табачного и фотографического магазина, где в 10−15 видах не красовались бы снятые вместе эти две знаменитости дня — Горький и Шаляпин (Толстого и Чехова давно уже убрали с витрин). Мне очевидец передавал, что около Avanzo двое мастеровых разглядывали эти портреты, и один спросил: «Кто это? — Как, ты не знаешь, дурак, — это наш спаситель. — А другой? — Другой — товаришш его».

У Телешова Куприн познакомился с Шаляпиным, Андреевым. Но московская «Среда» не стала для него средой обитания и общения, так как в Москве Куприн бывал наездами и редко. С Телешовым общался мало, и тот в своих «Записках» о Куприне отделался общими впечатлениями. Если судить по письмам Бунина и Телешова, то сотрудничество Куприна, очень нуждавшегося в 1908—1910 гг. и требовавшего «Деньги — на бочку!», в задуманных Телешовым сборниках не состоялось.



АМ С чем связано увлечение Куприна моральным учением Толстого, и как учение Толстого отразилось на творчестве Куприна?

ТК На мой взгляд, это сильно сказано: увлечение моральным учением Толстого. Я более склонна говорить о литературной этике и эстетике. Эстетике Куприна был близок молодой Толстой, призывавший любить жизнь, певец радости бытия и обновляющей человека природы. Куприн — страстный обожатель жизни. Толстой-пантеист определил главное направление писательской работы Куприна, любимым произведением которого стала повесть «Казаки», потрясшая сознание 17-летнего юноши (кто-то вышел из гоголевской шинели, а Куприн из толстовских «Казаков»). И настроение его позднего романа «Юнкера» перекликается с толстовским восприятием мира как чуда, жизни как счастья, обозначенным в толстовских «Казаках».

Признавая, что толстовская «кроткая проповедь» любви, прощения, смирения «многих умиляла, подымала, очищала», Куприн видел главное значение Толстого в том, что тот «показывал нам, слепым и скучным, как прекрасна земля, небо, люди, звери <…> говорил <…> что каждый человек может быть добрым, сострадательным, интересным и красивым душой».

Кстати, Куприна роднят с Толстым мысли «о нелепости прогресса», мотив лжецивилизации, и он во многом продолжает тему, затронутую Толстым в публицистической статье «Так что же нам делать?» — Куприн тоже воспринимал «механизацию жизни» настороженно, усматривая за благами цивилизации разрушающую силу, калечащую внутренний мир человека. И это звучит не только в «Молохе», но и в найденном в старом «Огоньке» 1917 года неизвестном рассказе «Старость мира» — страшном рассказе.

Всю жизнь Куприн испытывал влияние гения «Великого Старика», без которого русская литература не стала бы великой. В эмиграции Толстой воспринимался Куприным как олицетворение и оправдание России, ее мощи и силы, которые вселяют веру, что не погибнет страна и народ, породившие таких гениев («Мой герой — правда», 1926). Он берег портрет, подаренный Толстым, и этюд Репина: «Приду куда-нибудь, поставлю на стол и скажу: Здравствуйте, отцы! Такую Россию и бык не сжует, и собаки не сожрут, только лишь послюнят».

А вы знаете, что Куприн тоже чуть ли не был предан Анафеме?

АМ Нет, конечно!

ТК С Толстым его сближало отношение к официальной церкви, и церковь их не жаловала: в 1911 году один из иерархов, а именно саратовский епископ Гермоген, в Синоде обвинил Куприна, а также Андреева и Мережковского, в «интеллигентском хлыстовстве» и потребовал принять к писателям «самые решительные меры, а именно, отлучить их всех от церкви». А ведь Куприн — один из теплых христианских писателей, у которого «Христос за пазушкой», только христианские мотивы в творчестве Куприна почему-то рассматриваются на примере одного рассказа «Анафема», будто не существует «Лесенки Богородицы», «Алеши», «Медвежьего благословения», «Молитвы Господней», огромного цикла пасхально-рождественских рассказов, апокрифов и тематической публицистики, ветхозаветных аллюзий в его творчестве.


АМ Существует миф, что Куприн чурался политической публицистики, — но тогда, как понимать Сашу Черного, сказавшего в 1920-х, уже в Париже: Куприн «сменил кисть художника на шпагу публициста». Куприн ведь писал публицистику и раньше. Выступал резко, у него была своя позиция, в том числе и по отношению к большевикам.

ТК В дореволюционной России Куприн писал путевые и производственные очерки, литературно-критические статьи, но политический очерк был только один — «События в Севастополе», и Саша Черный знал Куприна как беллетриста, и с публицистикой Куприна 1917−1918 гг. не был знаком. С Куприным прочно связан давний стереотип аполитичности. Он принят на веру, благодаря признаниям самого писателя («Я не политик и не общественный деятель… Я всегда считал себя киплинговским диким котом («Sis! Sis!»). Но следует уточнить: Куприн чуждался политической болтовни — логофилии, как он насмешливо охарактеризует упоение политиков болтовней в фельетоне «Гибель племени Чичиме».

Для «спасения» от обвинения в антибольшевизме в советское время Куприна причислили к писателям, плохо разбирающимся в политике — так было безопаснее даже для уже мертвого классика. На протяжении многих лет культивировался сусальный образ благодушного демократа и гуманиста. Но политическая публицистика Куприна 1917−1918 гг. обнаруживает позицию умеренного консерватора. Это его общественная и политическая позиция, и в период переворота совсем не плохая, отличающаяся мудростью. Позиция писателя, осознающего свою ответственность перед обществом и обеспокоенного жестокостью, безнравственностью и аморальностью происходящего.



АМ Куприн активно выражал свое отношение к русской революции?

ТК В революционной прессе, в том числе в газете «Свободная Россия», которую Куприн в 1917 году взялся редактировать вместе с другом Петром Пильским, мною были обнаружены затерянные публицистические произведения Куприна 1917−1918 гг. Уникальны статьи 1917 года, публиковавшиеся им в цикле «Пестрая книга» (именно так я назвала книгу, вышедшую пять лет назад и вобравшую неизвестные произведения Куприна).



Купринской публицистике февральского и октябрьского периодов (до сих пор не вошедшей в его собрание сочинений) присущи хлесткость, беспощадность оценок, дерзость и безоглядная смелость писателя. Он сравнивает «лихорадочное время» и власть Советов со стихийным бедствием («нашествием саранчи», «бешеным быком», лопнувшим городским коллектором, затопившим нечистотами), которому невозможно противостоять. Главные свои публицистические произведения 1918 года Куприн объединил в малоформатный сборник «Тришка Будильник», названный по имени главного персонажа. В сборник вошли фельетоны: «Дневник ущемленного интеллигента», «Каломель», «Тришка Будильник», «Великий князь Михаил Александрович».

Его размышления о власти и сегодня читаются взахлеб. По убеждению писателя Октябрьская революция — бесчеловечный эксперимент, произведенный большевиками над Россией. Куприн без опаски, во всеуслышание заявляет, что власть пришедших большевиков бессмысленно жестокая, что подчас она опирается на преступные части общества. Революция, утверждает он в фельетоне «Тришка Будильник» — это благодатное время для аферистов и мошенников всех мастей. Наблюдая за действительностью, Куприн фиксирует, как быстро разрушаются моральные барьеры, хамеет душа (стихотворный памфлет «Дневник ущемленного интеллигента».)

За фельетон «Великий князь Михаил Александрович» Куприн подвергся аресту.



Саша Черный был свидетелем публицистического дарования Куприна уже в эмиграции 1920-х гг. Первые годы в эмиграции (с 1919 г. в Финляндии, с 1920 — во Франции) Куприн писал много: боль за Россию растекалась желчью фельетонов. Эмигрантское житие сдружило и сблизило Куприна и Сашу Черного, который и стал свидетелем бурной публицистической деятельности в стиле любимого Куприным Рошфора. «Я только способен изрыгать публицистическую блевотину, перемешанную с желчью, кровью и бессильными не то слезами, не то соплями» (Куприн. Письмо к В. Гущику). О чем пишет? О Троцком, Ленине, о политических спорах эмигрантов («Существовать в эмиграции, да еще русской, это все равно что находиться в тесной комнате, где разбили дюжину тухлых яиц»), о русском мужике и его представлении о власти.

Саша Черный верно оценил, что публицистика зачтется Куприну более, чем другим тома беллетристики. И так вплоть до 1927 года, пока не вышла книга «Новые повести и рассказы», а затем «Купол св. Исаакия Далматского», «Елань», «Колесо времени», «Юнкера», «Жанета», опровергающие устоявшееся мнение, будто Куприн в эмиграции ничего не написал, кроме публицистики.



АМ Куприн писал свой роман «Юнкера» с 1928 года по 1932 год. Отдельные главы его публиковались в газете «Возрождение». А в декабре 1932 года вышла рецензия Владислава Ходасевича на роман Куприна. Стоит ли говорить, что Ходасевич был не только великим поэтом, но и совершенно блистательным критиком, оценки которого имели, имеют и будут иметь колоссальное значение. Всю первую часть рецензии Ходасевич объясняет нам, что такое роман. Вспоминает даже чеховское ружье. Середину отводит под то, что автор «Юнкеров» пренебрег всеми правилами романного письма. А в конце объясняет нам, почему Куприн это сделал. Замечательная рецензия с неожиданной концовкой, но не есть ли она, вместе с ее кодой, данью Куприну, за все, что было создано им прежде? Пожалел ли старца безжалостный критик?

ТК Не все так просто. Чтобы понять всю подоплеку этой ироничной рецензии, надо из 1932 года вернуться к истории о том, как в мае 1924 года поссорились Александр Иванович и Владислав Фелицианович — из-за Пушкина. Тогда Куприн вступил в литературную полемику с Ходасевичем по поводу его «косолапой, бездушной попытки» закончить пушкинский набросок. Посчитав попытку крайне неудачной, Куприн публикует в этой связи статью-письмо «В. Ходасевичу». Состоялся резкий обмен мнениями-колкостями в открытых письмах, напечатанных парижскими газетами. Куприн не потерпел «посягательства» на Пушкина, в поэзии которого он утолял свой «голод по Родине», и позже иронизировал над тем, кто «прицепил свое тощее имя к великой тени». Ответы Ходасевича также отличал беспощадный сарказм. В открытом письме 1924 года Ходасевич припомнил и свое первое упоминание о Куприне 1913 г.: «<…> я высказал свое мнение о вас как о писателе некультурном».

Теперь же в рецензии на роман «Юнкера» с едва уловимой иронией деликатно отказал купринскому произведению в праве именоваться романом (все, что говорит Ходасевич, набор слов-характеристик, (я выделила курсивом) понимать надо от противного). Он перечисляет много не стреляющих ружей: «единства фабулы мы в „Юнкерах“ и не встретим <…> Имеется, в сущности, единственный герой, юнкер Александров. <…> все события и все встречи с людьми, в конце концов, оказываются совершенно эпизодическими. <…> Куприн словно бы говорит: вот вам жизнь, как она течет в своей кажущейся случайности <…> Вот если мы хорошо поймем эту философию книги, то нам откроется и то подлинное, очень тонкое, смелое мастерство, с которым Куприн пишет „Юнкеров“ как будто спустя рукава. Мы поймем, что кажущаяся эпизодичность, кажущаяся небрежность и кажущаяся нестройность его повествования в действительности очень хорошо взвешены и обдуманы. Простоватость купринской манеры на этот раз очень умна и, быть может, даже лукава. Куприн как будто теряет власть над литературными законами романа — на самом же деле он позволяет себе большую смелость — пренебречь ими». В этом наборе эпитетов рецензента подразумевается и оценка «романа».

Ответом Ходасевичу стала статья Михаила Осоргина «Москва и молодость», который хорошо уловил его иронию и начал так: «Мне совершенно безразлично, можно ли книгу „Юнкера“ назвать романом <…> От книги А. И. Куприна я жду и требую художественных очарований <…> И мое читательское ожидание не напрасно: Куприн дарит мне старые и дорогие картины: Москву и молодость».

На мой взгляд, «похвала» Ходасевича ск

13.10.2020 15:21, @Labirint.ru



⇧ Наверх