Ирина Кравцова. Пронзительное чувство жизни. Памяти Олега Юрьева

5 июля 2018 года в Франкфурте-на-Майне умер писатель Олег Юрьев.

Олег Юрьев — поэт, эссеист, драматург, литератор редкого призвания: быть защитником и хранителем памяти «невидимых поколений» 1920–1960-х годов; тех писателей и поэтов, кто не подлаживался под житейские обстоятельства, под литературную моду. Он собирал их тексты на портале «Новая камера хранения». Он — автор превосходных эссе о Н. Заболоцком, Т. Чурилине, И. Зданевиче, А. Радловой, Риде Грачеве, Борисе Вахтине, Владимире Губине, Олеге Григорьеве. Это ему принадлежит крылатое выражение: «Чем унылее делается настоящее русской литературы, тем блистательнее становится ее прошлое».

Он писал щемящую прозу о затонувшей литературе петербургского модерна (Л. Добычин, К. Вагинов, Вс. Н. Петров, П. Зальцман), «несовместимой с советским мирозданием». Именно он подметил, что «вторая культура» вторая не потому, что первой является официальная советская, а потому, что первая неофициальная культура родилась в Ленинграде 1920–1930-х годов, только открыта была не сразу.

«Его книги о литературе сами — литература», — писал об Олеге Юрьеве Борис Дубин. Но это — о характере письма. Главное же, отмеченное Дубиным, то, что книги Юрьева помогают раскрыть феномен «советского», тип, «выведенный советской цивилизацией», с его «глубокой верой в то, что исключение является нормой, а норма — исключением».

С 1991 года Олег жил в Германии, и я не уверена, что он чувствовал перевернутость нашего нынешнего положения и абсурдность попытки войти в ту же реку. Его родиной была литература, а «родимой чужбиной» — и не разберешь: Россия ли? Германия? Писал и по-немецки, получал литературные премии. За книгу стихов «О Родине» получил Премию «Различие» в России.

Ему претил писательский автоматизм, он его издалека чуял и наотмашь отвергал.

У него было пронзительное чувство жизни. В его стихах и прозе рождались слова, которые он вскармливал всем своим опытом, пестовал, окружая любовью, и, в конце концов, отпускал, резко открывая дверцу клетки. Эта энергия высвобождения — во всех его текстах. А еще — одушевляющая пристальность. Мне очень жаль, что он не написал книгу о Ленинграде 1960-х, о котором — в последних стихах, опубликованных в его Живом Журнале:


«Волга» была двадцать первой и бежевой,
Шашечки в левой передней двери…
Сколько по Невскому ты ни наезживай,
Больше рублевки с собой не бери.

Бежевой «Волга» была, двадцать первою,
Синие шашечки в левом боку…
Нет, мы не станем дружить с этой стервою
У ресторана «Баку»,

А лучше залезем в вагон многореечный
Красной фанеркой оббитый вагон,
Впрыгнем в веселый трамвай трехкопеечный
И потечем на закат канареечный,
Душному ветру вдогон.

Свист постовых, газировка из роботов,
Сребряный свет от Невы…
Лето водицею прыщет из хоботов,
И, выходя из соломенных чоботов,
Чешет опухшие швы.

Сколько по городу я не разъезживаю,
Все не проездил последний пятак,
Был на Расстанной,
съезжал на Разъезжую,

И по Марата ходил просто так.
Боже, вложи в мою руку дошкольную
Потное эскимо в серебре!
Боже, верни меня на Колокольную —
В августе, не в сентябре!

VI, 2018


Без Олега Юрьева не существует ни русской литературы, ни ее истории.


Фото в оформлении: Stephan Jockel / bookster-frankfurt.de

12.07.2018 19:21, @Labirint.ru



⇧ Наверх