Игра народная. Русские писатели рассказывают о футболе

Большой футбол и серьезная литература ближе, чем может показаться на первый взгляд. Это доказывает книга, вышедшая недавно в Редакции Елены Шубиной.

Рассказывает Алексей Портнов
Ведущий редактор Редакции Елены Шубиной. Работает с Алексеем Ивановым, Захаром Прилепиным, Евгением Водолазкиным, Татьяной Толстой.

«Вот ты умный, немец… Скажи мне — зачем мы живем?», — спрашивал герой Бодрова в культовом фильме Алексея Балабанова. «Ну, это каждый сам решает. Вот есть такая поговорка: „Что русскому хорошо, то немцу — смерть“. Вот я живу, чтоб ее опровергнуть».

Сборник «Игра народная. Русские писатели о футболе» был задуман и подготовлен — чтобы опровергнуть. Опровергнуть расхожее мнение о том, что литература и футбол — вещи из разных вселенных, а люди читающие-пишущие-интеллигентные-творческие-etc. не склонны интересоваться «игрой миллионов».

Еще как склонны! И не только интересоваться, но и разбираться в этой игре — так, литературовед и культуролог Александр Генис (пишущий о футболе с той же любовью и тонким пониманием нюансов, что и о литературе или живописи) и философ Александр Секацкий в своих эссе блестяще вскрывают и препарируют самую суть футбола, приближая нас к пониманию великой игры.

(Игры, которую знали и любили, например, композитор Дмитрий Шостакович и писатель Юрий Трифонов: об их увлечении футболом — биографические очерки Александра Нилина и Дениса Романцова.)

О матче увиденном вспоминает писатель Андрей Рубанов — зима, заполненные трибуны Лужников: в Москву играть со «Спартаком» приехал «Наполи» во главе с Диего Марадоной… Но чтобы в полной мере осознать его величие, лучше отправиться на родину легенды, в Аргентину — как это делает в своем травелоге телеведущий Кирилл Набутов.

Путешествовать вообще придется много. На родину футбола, например: вместе с Владимиром Стогниенко и Семеном Павлюком — для увлекательного рассказа об английских футбольных клубах и английских традициях, или вместе с писателем Ольгой Брейнингер в Оксфорд — чтобы понять, что объединяет футбол и греблю. А еще — вслед за сборной России на выездной матч вместе с героем рассказа Александра Терехова, по атмосферным «маленьким» стадионам вместе с главным футбольным писателем Дмитрием Даниловым, по профсоюзной путевке на чемпионат мира в Чили вместе с режиссером и сценаристом Ираклием Квирикадзе (но оказаться при этом — на писательских дачах в Переделкино)…

И, конечно, путешествовать во времени — мало что может сравниться по пронзительности с воспоминаниями голкипера Виктора Набутова о футбольном матче в блокадном Ленинграде, а биографические очерки об Эдуарде Стрельцове и Льве Яшине напомнят о временах, когда футбол, как рок-н-ролл, был жив — и не убит деньгами.


«В раю мы будем в мяч играть». Фрагмент из книги


Набоков начал играть в футбол в Тенишевском училище в Петербурге. В мемуарах «Память, говори» он замечает, что директор очень насторожился, когда юноша предпочел стоять в воротах, а не бегать в поле с другими учениками. Не зря книга журналиста Джонатана Уилсона о голкиперах называется The Outsider («Чужак», «Изгой», «Белая ворона»). В молодости вратарями были и другие чужаки — Альбер Камю, Артур Конан Дойл и Джулиан Барнс.

[Эмигрировав из страны после революции,] Владимир Набоков поступает в Тринити Колледж при Кембридже, присоединяется к футбольной команде и пишет стихотворение на русском языке, озаглавленное Football, — о том, как он грандиозно мечется в воротах, пока его любовь проходит мимо с каким-то франтом, дымящим трубкой.

За семь лет до Набокова другой выпускник Тенишевского училища, Осип Мандельштам, опубликовал свое стихотворение «Футбол», выдумав в нем самое изящное описание удара «пыром» в истории русской и, наверное, мировой словесности: «Неизъяснимо лицемерно / Не так ли кончиком ноги / Над теплым трупом Олоферна / Юдифь глумилась и враги».
В 1910-е футбол только приживался в России и еще годился в качестве броской метафоры, поэтому едва ли не все поэты Серебряного века, включая Гумилева, Брюсова и Сашу Черного, упоминали футбол, чтобы добавить своим стихам экзотики.

Набоков стал голкипером команды Тринити Колледжа: «Сложив руки на груди и прислонясь к левой штанге, я позволял себе роскошь закрыть глаза, и в таком положении слушал плотный стук сердца, и ощущал слепую морось на лице, и слышал разорванные звуки еще далекой игры, и думал о себе как о сказочном экзотическом существе, переодетом английским футболистом и сочиняющим стихи, на непонятном никому языке, о неизвестной никому стране. Не удивительно, что товарищи мои по команде не очень меня жаловали».

Тринити Колледжу не везло на голкиперов. В 1911 году за них играл знаменитый датчанин Нильс Бор, брат серебряного призера Олимпиады-1908 и нобелевский лауреат. По краснокирпичной легенде, он отвлекался, записывая формулы на штангах, и пропускал нелепые мячи. После физика, который химичит на ленточке, Тринити Колледж получил энтомолога, пускающего бабочек.

Мало о чем Набоков писал так же тепло, как о футболе: «Из игр, в которые я игрывал в Кембридже, футбол остается продутой ветром росчистью посреди этого, довольно путанного, периода».

В англоязычных мемуарах Набоков часто называл футбольное поле не общепринятым pitch (термин из крикета), а по-русски широко — field (поле).
…Как между штангами, Набоков метался между двумя великими языковыми культурами, и переступил черту, выдумав «Лолиту», как голкиперы-новаторы шестидесятых переступали известковые границы штрафной площадки.

19.06.2018 16:41, @Labirint.ru



⇧ Наверх