Дмитрий Гасин. Машины «Времени»: четвертое измерение в художественной литературе

Время нередко называют четвертым пространственным измерением — но и без этого представления оно значит для нас очень много. Неумолимому течению времени посвящены многие произведения мировой литературы — и многие творцы пытались если не повернуть это течение вспять, то хотя бы немного проплыть против него.

Путешествие во времени давно кажется нам литературной обыденностью — столько раз хронофантасты перепевали его на все лады. Этот огромный пласт литературы невозможно представить без родоначальника жанра — Герберта Уэллса — и его «Машины времени». Во-первых, именно Уэллс задал нам две основные координаты хронофантастики: фигуру путешественника во времени и некое устройство, которое его переносит. Развлекательные жанровые произведения просто эксплуатируют этот нехитрый набор, фантастика же посложнее всячески его обыгрывает и пытается избавиться от одной, а то и от обеих координат, сохранив при этом саму суть путешествий. Во-вторых, жанровая чистота книги Уэллса, его свобода от обязательной научной обоснованности, его прямолинейная и даже немного наивная социально-классовая критика делают роман «Машина времени» по-своему очень привлекательным. Не зря его так охотно издавали в Советском Союзе и переиздают до сих пор.

Как и роман его современника Марка Твена, который оспаривает у уэллсовской «Машины времени» звание самого первого научно-фантастического произведения — «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» вышел на 6 лет раньше, в 1889 году. Считать ли «Машину времени» или «Янки из Коннектикута» родоначальником жанра хронофантастики — вопрос открытый, а вот зачинателем двух других жанров точно является Марк Твен. Во-первых, из «Янки» выросли все современные «попаданцы» — и, честно говоря, мало кто сумел раскрыть эту тему так интересно и глубоко, как Твен. Во-вторых, роман о необычайных происшествиях при дворе короля Артура — определенно первое произведение в жанре юмористической фантастики. В принципе, сатира и критика современности присутствуют и у Уэллса, однако Твен высмеивает и Средневековье, и собственную американскую действительность, и главного героя, одновременно симпатичного и раздражающего.

Не удивительно, что в финале янки так и не удается превратить Англию короля Артура в американскую мечту. Кстати, сам же Марк Твен и задал очень высокую планку правдоподобия для литературных путешествий во времени: сюжет «Янки при дворе короля Артура» полностью объясняет, почему пребывание героя в Средневековье почти не оставило следов, а отправная точка — тяжелый удар по голове — позволяет скептикам считать, что все описанное было галлюцинацией или сном.

Кроме сна и галлюцинации отправной точкой путешествия нередко бывает смерть. Ну или хотя бы смертельная опасность — не зря же говорят, что перед смертью вся жизнь мелькает перед глазами. Именно после ранения в голову — после которого не то что не встают, вообще не выживают! — герой Олега Ермакова Миша Мальчакитов из романа «Песнь тунгуса» получает возможность путешествовать по реке своей жизни — сакральной для каждого эвенка реке Энгдекит. Путешествие Миши, безусловно, является духовным, а вот куда делось его смертельно раненое тело? Это и есть главный вопрос, который заботит всех прочих героев романа, — и они отправляются вслед за Мишей в путешествие по забайкальской тайге.

«Песнь тунгуса»

Но гораздо интересней с путешествиями во времени Олег Ермаков обошелся в своем следующем романе, который называется «Радуга и Вереск», уже успел побывать в лонг-листах премий «Ясная Поляна» и «Большая книга», а в последней даже прошел в финал. Мы привыкли, что машины времени обязательно должны выглядеть внушительно, как у Герберта Уэллса или, например, у Михаила Булгакова в пьесе «Иван Васильевич». Но ведь они могут быть совсем маленькими и безобидными на вид — как «машинка перемещения» в фильме Георгия Данелии «Кин-дза-дза» или как… фотоаппарат в романе «Радуга и Вереск». Нет, несмотря на то что в романе Ермакова есть два временных пласта — XXI век и век XVII, — «попаданческой литературой» его все же не назвать. Фотоаппарат в руках главного героя Павла Косточкина работает не так прямолинейно, как, например, в книге Сергея Лукьяненко «Рыцари Сорока Островов», где с его помощью коварные инопланетяне похищали ничего не подозревающих подростков. Нет, у Косточкина фотоаппарат самый обычный — хотя, наверное, очень хороший, он все-таки профессиональный фотограф, — а вот места и люди, которые попадают в его объектив, необычные. Чтобы найти «кротовую нору», которая ведет в прошлое, достаточно приехать в место, где все пропитано историей и дышит ей. И вот там на вполне современных снимках можно запечатлеть что-нибудь удивительное, небывалое, не должное на них оказаться. Так происходит с одним из главных героев романа в родном для Ермакова Смоленске — месте, где сходятся Восток и Запад, а история даже не оживает — она там буднично живет и ждет, пока вы заглянете к ней на чай. Или, как случилось с Косточкиным, на «рекогносцировку» перед большим свадебным заказом — и большими жизненными изменениями.

Очевидно, что в романе Олега Ермакова манипуляции со временем — всего лишь художественный прием, раскрывающий замысел автора. То же самое можно сказать и о книге Егора Фетисова «Ковчег». Главный герой романа, современный петербургский художник-неудачник, устраивается работать в городской цирк. В это время город оказывается обложен со всех сторон настоящей эпидемией, а в новом месте работы Матвея происходят какие-то подозрительные вещи. В романе есть место и детективной интриге, и самому настоящую экшену, но в центре повествования неожиданно оказываются путешествие героя во времени — в знаменитую «Бродячую собаку» Серебряного века. Что это — сон, галлюцинация? Автор не объясняет — ведь перемещения во времени не является здесь художественной самоцелью. Просто у Егора Фетисова и его героя Матвея есть необходимость сравнить болезненную современность и лихорадочное начало XX века. Серебряный век как раз пришелся на страшную, выкосившую половину Европы эпидемию «испанки» — кому, как не жителям этой эпохи, задавать столь волнующие и героя, и автора, и многих читателей вопросы. Есть ли место искусству во время чумы? Есть ли ему вообще место в современном мире? Что оно значит для нас сейчас? Можно ли искать в нем спасение, использовать его как ковчег? Или ковчег — это что-то принципиально иное? Все-таки спросить это и многое другое у Осипа Мандельштама — о котором герой наверняка знает, чем там дело кончилось, — и получить его ответ из глубины веков дорогого стоит. Даже не очень твердого фантдопущения.

Еще одно функциональное фантдопущение мы встречаем в романе Марка Берколайко «Шакспер, Shakespeare, Шекспир». Берколайко вообще игры со временем не чужды: в его прошлом романе «Инструменты» связь времен, мест и персонажей осуществлялась, собственно, за счет музыкальных инструментов, которые переходят из рук в руки и порой переживают своих хозяев. Но в новом романе существует машина времени в более привычном понимании: якобы ученый из XXII века придумал аппарат, который способен слышать и передавать слова, мысли и переживания людей, живших задолго до нас. Нечто похожее было в романе Стивена Фрая «Как творить историю» — только, в отличие от Фрая, Берколайко ставит не исторический, а литературоведческий эксперимент. Большой знаток творчества Вильяма нашего Шекспира, он имеет свой оригинальный ответ на вопрос, кто же на самом деле скрывался под этим прославленным в веках именем. Все самое интересное в романе происходит там, в начале XVII века, незадолго до смерти Шекспира. Машина же времени нужна Берколайко только затем, чтобы не превращать чрезвычайно любопытную гипотезу в скучную монографию с миллионом комментариев, которую никто не будет читать. Вместо этого Берколайко предпочитает рассказать читателю увлекательную историю — а уж какие из этого сделать выводы, читатель решит сам.

В книгах для подростков — и не только чисто фантастических — тоже часто используют перемещение во времени. В самой, пожалуй, известной книге двухголового писателя Жвалевского-Пастернак «Время всегда хорошее» вся завязка строится на том, что мальчик из 1980 года меняется местами с девочкой из 2018-го (книга была написана в 2008-м, когда год сегодняшний казался уже не очень далеким, но все-таки неизвестным будущим). Причем сам механизм их «обмена» не объясняется, и родители чудесным образом не замечают, что был у них сын, а стала дочь — и наоборот. Авторы используют только фантастическую «механику», но цель их книги другая: показать, что в любом времени есть свои плюсы и свои минусы, а у каждого поколения — свои сильные и слабые места. Что к любому времени можно приспособиться, что в любой эпохе полно интересного — и, кстати, что родителям всегда есть о чем поговорить со своими детьми, было бы желание. И цель свою Андрей Жвалевский и Евгения Пастернак выполнили на 100% — уже не первое поколение детей (10 лет книге исполнилось!) читает и обсуждает книгу вместе с родителями и учителями.


Напоследок хотелось бы рассказать о двух интересных литературных машинах времени — одна из современности, а вторая из самого что ни на есть золотого фонда.

Мы привыкли к тому, что машина времени — это такая «вагонетка», которая ездит туда-сюда по четко заданным временным рельсам. Но ведь перемещение по шкале — это не единственное, что можно делать со временем. Время, например, еще можно ускорять и замедлять. Именно на таком фантдопущении построила роман «Свое время» Яна Дубинянская. Название у книги говорящее: в художественном мире Дубинянской машины времени — «хроносы» — это одновременно и транспорт, и дом, и личное время-пространство. Главная функция хроноса — поддерживать для владельца самостоятельно выбранный темп жизни. Можно жить очень медленно и долго. Можно все успевать, жить ярко — и быстро. Общество чрезвычайно атомизировано — ведь для того, чтобы пообщаться, людям нужно вылезать из собственной скорлупы, сверять часы и синхронизировать время. А где-то рядом существует таинственный плебс-квартал — он же мир-коммуна, — где время одно на всех (ну, почти на всех). Поводов уже предостаточно и для конфликтов, и для катастрофы — даже двух. Ведь параллельно существует наш, реальный, вполне обычный мир — вот только время в нем тоже иногда ползет улиткой, а иногда несется вскачь… Что случится, если растяжимость времени превратится из красивой метафоры в физический парадокс? Почитайте, очень интересно.

А одна хорошо знакомая нам со школы книга является машиной времени сама по себе — точнее, по своему устройству и композиции. Мало того, что хронология скачет, а о событиях мы узнаем в обратной последовательности — так еще и читаем дневник заведомо мертвого героя, которого, однако, рассказчик, а вместе с ним и читатель, успели мельком застать в живых. Что же это за книга? «Герой нашего времени» Лермонтова! Это сейчас непоследовательная хронология нам наскучила и приелась — а для современников Лермонтова это была сенсация, прорыв, равно восхитительный и возмутительный, настоящая машина времени.И не из чистого озорства и желания запутать читателя Михаил Юрьевич расположил главы именно в таком порядке — мы последовательно смотрим на Печорина глазами разных персонажей, несколько раз переоцениваем его личность и переосмысляем издевательское и одновременно горькое название книги. Кстати, сопровождающая издание романа в серии «Проверено временем» статья Андрея Немзера расставляет еще больше точек над всеми возможными буквами — прочтите ее обязательно!

Об этих и многих других машинах времени — а также о марсианах, роботах, гостях из будущего, мутантах и «попаданцах» — написал в своем «Субъективном словаре фантастики» Роман Арбитман. Арбитман — большой знаток фантастики, горячий ее поклонник и пристрастный критик. Он рассказывает сразу обо всем — и о конкретных книгах, и о направлениях, и о фантастических премиях, и много, кстати, интересного из жизни советской фантастики. Что для нас — темный лес, полный сказок и чудес, для Романа Арбитмана — родная коммунальная квартира, со старыми привязанностями и обидами. Приготовьтесь горячо спорить с автором — и пополнять свои списки must-read: рассказывает о книгах Роман Эмильевич так, что пройти мимо невозможно.

На этом, пожалуй, все. Помните, что любая книга в какой-то степени машина времени: читая ее, мы волей-неволей погружаемся в то время, когда автор ее писал. И это очень здорово.

Больше путешествуйте во времени — и со «Временем».

Все книги подборки

03.08.2018 19:10, @Labirint.ru



⇧ Наверх