Андрей Мирошкин. Рецепты неуязвимости. Книги о медицине и человеке

Со времен древности литература о медицине занимает особое место в кругу чтения людей. Ведь защита здоровья была и остается важнейшим делом для каждого. В наши дни издания на темы медицины и природы человека пользуются неизменно высоким спросом. В нынешнем обзоре новинок — книги с практическими рекомендациями врачей, научно-популярные работы биологов и антропологов, исторические исследования, рассказы медиков о нюансах своей профессии.




Здоровье и сновидения

Книг с советами, рекомендациями, авторскими методиками поддержания здоровья существует очень много. И тем не менее в этой области имеются определенные пробелы, уверены Андрей Ильницкий и Кирилл Прощаев — российские медики, видные специалисты в области гериатрии и геронтологии. Недавно они написали новую книгу о защите здоровья — «Неуязвимые». У авторов накоплен большой опыт в практический медицине, в науке, в литературной и популяризаторской работе. Сплав этих качеств сделал их книгу интересным и познавательным чтением. Тема ее вечна, универсальна. Но врач каждой специализации смотрит на вопрос защиты здоровья по-своему.

Человеческое тело уязвимо для различных болезней, травм, расстройств, инфекций. Как сделать себя неуязвимым перед этими вызовами? В какие периоды жизни риски наиболее велики? Кто в первую очередь несет ответственность за здоровье — сам человек, врач, государство?.. В очерках, составивших книгу, авторы отвечают на эти и многие другие вопросы.

Изначально термин «неуязвимость» появился в литературе по психопатологии. Авторы предложили использовать его в более широком значении — как сохранение физического и психического здоровья перед лицом серьезных жизненных невзгод. Это задача в первую очередь самого пациента, а не врача.

Каждый человек, даже не обладающий специальными познаниями, может повысить свою неуязвимость: «Медицина и весь современный стиль жизни свидетельствуют, что каждый из нас может противопоставить уязвимости свой, сформированный нами же, позитивный взгляд на жизнь, благополучие тела и собственный организм. Это и есть новое понимание здоровья». Базовые факторы, обеспечивающие защиту здоровья, — это правильное питание и должный уровень физической активности. Немалую роль также играют социальная среда, образ жизни, стрессы.

Авторы обозначают главные риски для здоровья людей, в особенности пожилых: малоподвижность, ожирение, сердечно-сосудистые, иммунные и психические заболевания, болезни печени, деменция.

Характерны названия некоторых главок: «Универсальная диета неуязвимых», «Эндокринология неуязвимости», «Вакцинация против уязвимости». Авторы также сетуют, что современные врачи все меньше разговаривают с пациентами на приеме. Биохимические и технические методы диагностики, к сожалению, вытесняют живое общение, которым всегда славилась русская терапевтическая школа. Между тем умение врача выслушать больного, расспросить его о работе, привычках, жалобах на самочувствие, дать совет не может быть заменено никаким искусственным интеллектом.



Несмотря на все достижения современной науки, сон по-прежнему остается загадкой. Его изучением занимаются ученые разных специальностей. Доктор биологических наук Владимир Ковальзон — один из самых известных в России исследователей сна, автор более 200 статей в научных журналах. В течение многих лет ученый читает студентам МГУ курс лекций «Основы сомнологии», который сам разработал. Его новая книга «Маятник сна» (название подсказано строкой из стихотворения Иосифа Бродского) недавно вошла в шорт-лист премии «Просветитель».

Сегодня сомнология развивается невероятными темпами. И раз за разом перед учеными встает вопрос: сможет ли человек прожить без сна? Пока что наука убеждена, что нет. Без сна «человек не может мыслить, его сознание не в состоянии работать», пишет автор. Но в будущем это может поменяться.

В книге рассматривается множество любопытных сюжетов, связанных с темой сна и сновидений. Владимир Ковальзон делает экскурс в историю отечественной сомнологии. Объясняет, почему большинство случаев бессонницы — мнимые, и в чем заключается риск применения снотворных. Рассказывает, какие нейроны работают во время сна и какой ущерб здоровью человека наносит хронический сбой его «биологических часов». Отказ от природного режима сна ведет к эндогенной депрессии, полностью излечивать которую медицина пока не научилась, отмечает биолог.

Зачем мы видим сны? Единого ответа на этот вопрос у ученых пока нет. Крупнейший сомнолог Мишель Жуве (1925–2017) полагал, что в быстром сне реализуется некоторая заложенная в генах информация, касающаяся нашего поведения: «Во время сновидений она переходит в центр нервной системы и становится памятью нашего мозга. Нарушение передачи этой информации может приводить к серьезным последствиям, в частности к изменениям в поведении человека, структуре его личности». Очерк Владимира Ковальзона о жизни и открытиях этого французского ученого завершает книгу. Кстати, Жуве не только досконально изучил феноменологию сна и его научные аспекты, но и написал несколько романов, фабула которых также связана со сном и сновидениями.




Преодолевая отчуждение

Множество актуальных книг по медицине, биологии и проблемам здоровья человека выпускает в наши дни издательство «Портал». В числе их новинок — работа американского врача-гериатра, профессора медицины в Калифорнийском университете Луизы Аронсон «Старение».

Исследовательница более четверти века работает с пациентами старшего возраста. Приступая к работе над книгой, она познакомилась с трудами видных медиков, психологов, социологов, антропологов, философов, в которых так или иначе затрагивается проблематика старения. В книгу, написанную в свободной эссеистической манере, вошли воспоминания Луизы Аронсон, эпизоды из ее врачебной практики (с разрешения пациентов или их родных), размышления о гериатрии и этических аспектах медицины.

Люди преклонного возраста в среднем в мире составляют 16% населения и 40% пациентов больниц. По отношению к пожилым в обществе часто проявляется «невербальная микроагрессия»: игнорирование, снисходительный тон, непрошеная помощь, манера не замечать этих людей в упор или говорить с ними как с детьми. Они нередко исключены из социальной жизни и рискуют попасть в дом престарелых. Но и в 90 с лишним лет можно быть счастливым и активным, убеждена Луиза Аронсон. Она знает это в том числе и по своим пациентам.

Людям старшего возраста часто не хватает внимания своего врача. Система здравоохранения и в США, и во многих других странах становится все более технологичной, при этом забота о человеке постепенно отходит на второй план. Эта система зачастую игнорирует фактор возраста. Лишь в последние десятилетия стала появляться специальная медицина для пожилых, а раньше это поколение фактически сбрасывали со счетов. Среди западноевропейских медиков еще в первой половине ХХ века бытовало мнение, что тех, кто «много пожил», незачем лечить. Чтобы в наше время изменить к лучшему саму старость, наполнить ее комфортом и смыслом, нужно научиться иначе воспринимать и проживать эту пору жизни, считает писательница-врач.



Внимание читателей привлекли и две книги американского профессора (Университет Джорджа Вашингтона) Роя Ричарда Гринкера. Как антрополог и социолог, он изучает «стык между культурой и болезнью», в частности отношение в разных социумах к людям с ментальными особенностями. Эта тема отражена в его книге «Нестранные умы», посвященной аутистам. Впервые аутизм был описан врачом-психиатром Лео Каннером в 1943 году. Это заболевание мозга, которое может затронуть любого человека. И, как все расстройства, оно «не существует вне культуры». С конца ХХ века планомерно растет интерес общества к этой проблеме. С аутистами работают врачи, психологи, правозащитники. К примеру, еще в середине 70-х годов в одном из городов Перу детей-аутистов держали в церковной больнице в клетках, полагая, что они одержимы дьяволом и могут кусаться. А спустя три десятилетия в этой стране аутистов лечат; они получают работу в крупных компаниях и становятся полноправными членами общества. Один из разделов книги посвящен аутизму в странах Азии и Африки (Гринкер много лет проводил там антропологические изыскания): опыт изучения его восприятия там может быть полезен всем.

В другой своей работе — книге «Мы все ненормальные» — Гринкер исследует весьма важную проблему стигматизации психических заболеваний. В переводе с древнегреческого «стигма» — отметина или клеймо на теле, нанесенное острым предметом; в переносном значении — символ ущербности, позора, изоляции. Особенно распространена стигматизация в традиционных, конформистских обществах. «Та или иная форма стигмы существует в любой точке мира», отмечает автор. На протяжении веков люди, страдающие психическими расстройствами, становились изгоями, запертыми в стенах лечебниц и приютов. Они вызывали неприятие и страх, их считали угрозой для окружающих. Профессор Гринкер старается развенчать эти стереотипы. Его дед, известный психоаналитик, когда-то рассказывал о встречах с Зигмундом Фрейдом в Вене: тот мечтал о временах, когда люди перестанут стыдиться болезней, расстройств, посещения психолога или психиатра. Проанализировав статистику по своей стране, Гринкер констатирует: в наши дни миллионы людей с ментальными заболеваниями не обращаются к врачам этих профилей — в основном по причине стигматизации. А тем временем, при отсутствии лечения, недуг способен прогрессировать и приводить к тяжелым осложнениям.

Но ситуация постепенно изменяется к лучшему. Кино и масс-медиа стали чаще и деликатнее освещать эту тему. (Ведь в жизни полностью нормальных людей нет.) Психиатрия постепенно выводится за пределы профильных лечебниц. Люди не боятся признаться в своих болезнях и расстройствах — для них это уже не фактор дискриминации и социального отчуждения. «Конечно, полностью покончить со стигматизацией невозможно — каждое общество сумеет найти, что унизить и маргинализировать. Но мы все равно можем сопротивляться ей, называть ее, игнорировать и формировать. Стигма — это не данность, а процесс, и мы можем изменить его ход», подводит итог Рой Ричард Гринкер.



Гармония в движении

Физическая активность — важнейший способ укрепления и поддержания здоровья: эту простую истину не устают напоминать пациентам все врачи. Ирландский нейробиолог Шейн О’Мара взглянул на эту тему с точки зрения своей специальности. Свою книгу «Человек идущий. Новая наука о том, как мы ходим и почему это нам необходимо» он начинает с рассказа об эволюционных корнях ходьбы. Именно передвижение на двух ногах, высвободившее руки, обеспечило древнему человеку физические преимущества: он научился переносить еду, оружие и детей, метать камни и копья, ползать, нападать на врага и незаметно отступать. «Способность держаться вертикально определяет наше восприятие мира и даже связана со взаимоотношениями», пишет Шейн О’Мара.

В наше время, когда большинство жителей городов ведут малоподвижный образ жизни, ходьба приобретает особое значение. Это наиболее доступная разновидность физкультуры. Ведь поза за столом и компьютером — неестественна. Многие выдающиеся философы (Руссо, Ницше, Кьеркегор, греческие перипатетики) могли плодотворно размышлять только во время прогулки. Это касается и людей других профессий. «Когда мы движемся, мозговая активность меняется — электрические ритмы мозга, до этого спокойные, вовлекаются в процесс и становятся активными», считает Шейн О’Мара. Лично для него ходьба — еще и лучший стимул к написанию книг.

Автор работы твердо знает: именно ходьба позволяет оставаться в гармонии со своей личностью, избегать негативных мыслей, дает возможность тщательно обдумывать что-то важное. Хорошо известно, что ходьба полезна для сердца; она также благотворно влияет на кишечник и органы пищеварения, замедляет процесс старения головного мозга, снижает риск развития ожирения, служит антидепрессантом и в целом повышает качество жизни. А походы и экскурсии — это отличный способ расширить круг общения и узнать много нового.



Книга биолога, профессора Бостонского университета Мухаммада Хамида Замана «Биография сопротивления» местами напоминает полотно в батальном жанре. Война между людьми и болезнетворными бактериями идет уже несколько тысячелетий. Казалось бы, открытие антибиотиков принесло человечеству долгожданную победу. Но тут на поле боя вышли супербактерии, устойчивые к противомикробным препаратам всех видов. Чья возьмет? Грядет ли всемирный кризис здравоохранения или ученым удастся обуздать дерзкий патоген?.. В своей книге ученый погружается в историю научных исследований (Джерри Райт искал новые виды бактерий в почве, Гаутам Дантас — в желудках индейцев Амазонии, Луи Пастер — в пищевых продуктах, Роберт Кох — в организмах домашнего скота), рассказывает о том, как войны и конфликты в разных уголках мира обеспечивают питательную среду вредным бактериям и какие в наши дни принимаются меры в борьбе с растущей угрозой антимикробной резистентности — во имя здоровья всех людей в мире. Среди других увлекательных сюжетов книги — изобретение пеницилина шотландцем Александром Флемингом, судьба выдающегося советского ученого-эпидемиолога Зинаиды Ермольевой и «гонка биологических вооружений» между СССР и странами Запада в 1950-е годы.



Еще четверть века назад молекулярные биологи слыли в академической среде форменными занудами, а понятие «ДНК» воспринималось как нечто абстрактное. Но вскоре все изменилось — во многом благодаря коммерческой геномике. Возник интерес широкой публики к генетическим исследованиям. Миллионы людей во всем мире теперь плюют в пробирку и сдают генетический тест. Но насколько можно доверять результатам прочтения ДНК и чем может обернуться использование этих данных не по назначению? Этой теме молекулярный биолог и журналист Серджио Пистои посвятил свою книгу «Нация ДНК. Как генетическое тестирование меняет нашу жизнь».

Тесты ДНК делают с 70-х годов, но только в начале ХХI века у ученых появилась возможность читать и анализировать всю ДНК человека. Так возник новый рынок, ориентированный на здоровых людей. Расшифровывая тайны своей ДНК, они стремятся узнать о предрасположенности к заболеваниям и найти родственников. К этой услуге ежегодно прибегают десятки миллионов человек во многих странах, ее рекламой заполнены улицы западных городов. «Вот она, повседневная генетика, которая уже стучится в нашу дверь», замечает автор.

Но эти исследования могут иметь и ряд «побочных эффектов». Поиск затерявшихся родственников порой приводит к личным и семейным драмам. ДНК помогает раскрывать преступления, но в то же время, «словно бомба замедленного действия, выносит на свет тайны прошлого». Хранилища с данными тестов уязвимы для кражи: появились злоумышленники, которые охотятся за биоматериалом людей с целью шантажа, фабрикации улик и т. д. Некоторые юристы считают, что поиск человека по ДНК нарушает права родных преступника: их могут подвергнуть аресту просто в силу генетической близости. У этой темы много аспектов — научных, правовых, моральных. Но автор книги уверен: «Вопреки прогнозам экспертов, нас не очень привлекает возможность использовать ДНК как магический шар, показывающий будущее. Мы скорее предпочитаем всматриваться в гены как в зеркало, чтобы понять, кто мы и откуда».


Поэты в поисках «гибнущей красоты»

Историю болезни отдельного пациента пишет врач. Но болезнь как медицинское явление изучают в том числе и представители других наук. Так, немецкий историк Ульрике Мозер недавно выпустила книгу «Чахотка. Другая история немецкого общества». В ней исследовательница показывает, что чахотка — больше, чем недуг: она нашла широкое отражение в общественном сознании, культуре и политике.

Чахоткой в обиходе называют легочную разновидность туберкулеза — хронической инфекционной болезни, способной поражать любые органы и системы человеческого организма. Эта болезнь существует примерно 20 тысяч лет: у некоторых древнеегипетских мумий учеными найдены следы костного туберкулеза. У Гиппократа чахотка упоминается под именем фтизис. Рассадником болезни был Рим — первый мегаполис мира. «Еще в античности чахотка заявила о себе как болезнь городов, где люди живут скученно, тесно и без должной гигиены», отмечает автор книги. В Средние века перемещения больших масс людей (например, в крестовых походах) также способствовали распространению инфекции. Болели чахоткой и царствующие особы: француз Карл IХ, представители Тюдоров. В ХVII веке к вспышкам заболеваемости привел рост городов с их многоквартирными домами и крошечными комнатушками без окон.

Чахоткой болели в том числе и деятели искусства. Эта хворь сгубила Ватто, Мольера (он писал «Мнимого больного», уже будучи тяжело больным); в ХIХ веке печальный список пополнили Новалис, Китс, Паганини, Шопен. Однако именно в ту пору появилось романтизированное восприятие этой болезни. Байрон хотел умереть от чахотки, чтобы дамы говорили, как он прекрасен на смертном одре. Художница Мария Башкирцева фиксировала в дневнике прогрессирующий туберкулез легких и гортани. «Романтизм эстетизировал болезнь и смерть, придал им философскую ценность», пишет Ульрике Мозер.

Серебряный век обострил восприятие чахотки до крайности. Считая здоровье чем-то пошлым и тривиальным, декаденты упивались изощренной чувствительностью и «гибнущей красотой» Эта эпоха канонизировала образ хрупкой женщины, более других подверженной чахотке. Художники и поэты воспевали оторванность от жизни, утонченность и, зачастую, болезненность. Призрачно бледные девы с картин прерафаэлитов, сказочные задумчивые особы с виньеток Обри Бердслея (он и сам болел чахоткой), хрупкие бестелесные барышни из произведений Гофмансталя и Рильке… Этот образ вскоре вышел в тираж, его начали пародировать. Возникло движение за простую красоту, естественность и здоровье.

Во второй половине ХIХ века, рассказывает исследовательница, в Европе стали появляться туберкулезные санатории. Пациентов там лечили мягким горным воздухом, диетами, прогулками, гидротерапией, парным молоком и малыми дозами вина. Свою целительную роль играли красивые виды и разговоры в приятном обществе. Легочным больным это подчас помогало, богатые пациенты из разных стран устремились на эти курорты. Там можно было встретить многих известных поэтов, художников и других представителей богемы. Сюжеты романов и новелл все чаще разворачивались в альпийских санаториях («Волшебная гора» Томаса Манна, «Жизнь взаймы» Ремарка)… Но в целом чахотка до середины ХХ века оставалась неизлечимой смертельной болезнью.

Борьба с туберкулезом велась и на политическом фронте. Немало университетских профессоров в конце ХIХ — начале ХХ века записались в Немецкое общество расовой гигиены. В те же годы в Англии возникло учение о евгенике. Адепты этих доктрин утверждали, что «здоровую часть общества» следует защищать от вырождения. В ряде европейских стран в 20-е годы на высшем уровне велись разговоры о необходимости изоляции чахоточных пациентов. Эту риторику вскоре подхватили национал-социалисты. После 1933 года туберкулезные (да и многие другие) больницы в Германии превратились в настоящие тюрьмы, «где не оказывали никакой помощи, а наоборот, морили». Уничтожение безнадежных больных там было поставлено на поток, почти как в лагерях смерти. Несколько эсэсовцев, причастных к подобным преступлениям, были после войны схвачены и казнены.

В 50-е годы чахотку наконец научились лечить с помощью антибиотиков. С той поры болезнь планомерно отступает. Но все-таки она и в наши дни уносит немало жизней. Сегодня, впрочем, появились и другие опасные болезни. «То, как мы обращаемся с больными, как воспринимаем болезнь, как представляем ее в искусстве, когда-нибудь многое расскажет о нашем времени», резюмирует Ульрике Мозер.


По данным судмедэкспертизы…

О работе судебно-медицинских экспертов многие знают по детективным книгам и фильмам. Один из основоположников этой профессии, доктор Белл, был преподавателем Артура Конан Дойла в университете Эдинбурга и, в определенной степени, прототипом Шерлока Холмса. В современных «полицейских» романах специалистам с медицинским образованием, как правило, отводится эпизодическая роль. Меж тем они незаменимы в криминалистике и других сложных юридических коллизиях. В последнее время люди этой профессии все чаще выходят из тени, публикуя книги. Им есть что рассказать. Ведь любое расследование имеет множество аспектов. Взгляды сыщика, следователя, преступника, потерпевшего хорошо знакомы читателям. А каким видит картину преступления судебный медик?

Именно такой ракурс предлагают в своей книге «Как раскрыть убийство» британцы Дерек и Полин Тремейн. Это чрезвычайно авторитетные фигуры в своем профессиональном кругу. Дерек — настоящий гуру медицинской криминалистики. Как он пришел в эту профессию? В 1964 году обычный 15-летний лондонский парень устроился на работу лаборантом в Музей патологии. Дерек запомнил свой первый визит в морг: от этого зрелища у него пошел мороз по коже (и не только из-за соседства с холодильной камерой), но «страх и отвращение вскоре сменились глубочайшим интересом». Он проработал там 7 лет, водил экскурсии по залам с устрашающими экспонатами. Позже Дерек Тремейн стал ведущим сотрудником отделения судебной медицины больницы Гая, имеющей 300-летнюю историю. Ныне он — независимый консультант. Полин Тремейн работала администратором в той же больнице, потом ассистентом у Дерека. В течении многих лет они выезжали на места преступлений, делали фотографии и рисунки, брали образцы и составляли детальные описания. Повидали многое, о чем спустя годы решили рассказать читателям, заранее предупредив, что иные страницы их книги могут повергнуть в шок. Но такова специфика этой работы. «Дерек и Полин, каждый в своей сфере, по праву носят звание экспертов: их бесценный профессионализм, навыки и разносторонний опыт многократно упростили поимку преступников в делах, в которых они участвовали», пишет в предисловии Ричард Шеперд, один из крупнейших судмедэкспертов Великобритании и автор бестселлера «Неестественные причины».

Поклонникам детективов и триллеров книга дает возможность взглянуть на их любимую тему под новым углом. Это целый непознанный мир. Авторы, приоткрывая над ним завесу тайны, рассказывают, «что значит работать, непосредственно соприкасаясь с самыми темными сторонами человеческой жизни». Судмедэксперт исследует фрагменты тканей человека, части тела или фотографии повреждений. Находит ключевые доказательства, на основе которых выносятся вердикты суда. Идентифицирует личность умершего. Определяет, имело ли место преступление как таковое. Порой самая незначительная мелочь может стать важнейшей зацепкой. Опыт и интуиция Дерека Тремейна помогли сыщикам распутать дело «рочдейлского потрошителя» (о нем в Англии потом сняли телесериал), а также разобраться в деталях нашумевшей железнодорожной катастрофы в Клэпхеме. Ну, а поскольку больница Гая расположена на Темзе, его часто приглашали для осмотра тел утопленников.

Опыт работы сформировал у Дерека и Полин философское и открытое отношение к жизни: «Мы никогда не забываем о хрупкости человеческого тела и самого нашего существования». Чтобы поддерживать себя в нормальном психическом состоянии во время такой работы, нужна надежная мировоззренческая опора и твердые нравственные идеалы.




Реформатор из Клинического городка

Интерес читателей привлекают и новые биографические работы о знаменитых медиках. Книга Анны Ветлугиной и Дмитрия Максименко «Склифосовский» — результат архивных изысканий, кропотливой работы с разрозненными фактами и трудами предшественников. Николай Васильевич Склифосовский (1836—1904) — фигура знаменитая и почитаемая. Выдающийся хирург, ученый, педагог, реформатор российской системы здравоохранения. Много лет он был профессором Московского университета, деканом медицинского факультета. Склифосовский первым в мире научно обосновал использование местной анестезии, создал асептический метод в хирургии. Врачи разных стран до сих пор применяют изобретенный им способ сращивания раздробленных костей. Имя прославленного врача носят медицинские учреждения (в том числе НИИ скорой помощи в Москве).

И в то же время полная биография его написана только сейчас. Прежде подробное жизнеописание Николая Василевича выходило лишь однажды, почти семь десятилетий назад. Могила его на полтавском кладбище долгие годы оставалась забытой: ее не так давно разыскала одна студентка местного мединститута. После публикаций в прессе надгробие было отреставрировано и открыто заново. В целом, широкая читающая публика о трудах и жизни Склифосовского знает мало и это, по мнению авторов биографии, «несправедливо и обидно». Но изучать жизнь столь многогранного человека — нелегкий труд. «Он работал слишком крупно: преобразовывал в своей профессиональной области систему, складывавшуюся годами». Книга, вышедшая в серии «ЖЗЛ», — историческое повествование, основанное на строгих фактах, и при этом увлекательная просветительская проза.

Само место рождения будущего знаменитого врача имело медицинское звучание — хутор Карантин в Бессарабии. В начале ХIХ века по Днестру проходила граница между Россией и Турцией. Для борьбы с чумой на всех таможнях размещались карантины с медицинским персоналом. Отец Склифосовского, мелкий чиновник-писарь, не раз участвовал в ликвидациях эпидемий. Отсюда начался путь его сына в большую медицину: гимназия в Одессе, Императорский московский университет, одесская городская больница… Способности и трудолюбие, железная воля и удивительная выносливость обеспечили ему путь к вершинам карьеры. Ведь в те годы противостоять бюрократам и врачам старой закалки было непросто.

Склифосовский, отмечают биографы, всегда не только шел в ногу со временем, но и подчас опережал его. На его счету множество практических открытий и улучшений; так, он первым стал регулярно проводить полостные операции, крайне рискованные в то время. Участвуя как хирург в русско-турецкой войне, лично прооперировал несколько тысяч человек и дослужился до генеральского чина. О его работе в петербургской Медико-хирургической академии исследователи пишут: «Николай Васильевич не только лично проделал огромное количество новаторских операций, которые спасли жизнь его пациентам, он еще смог понятно описать свой опыт, сделав его достоянием следующих поколений врачей». Получив затем в Москве профессорскую должность, он сделал многое для строительства новых зданий клиник и лично представил их коллегам на международном конгрессе врачей в Москве в 1897 году. Это было первое в истории медицины учреждение, где одновременно лечили, учили и занимались научной работой. Авторы подробно рассказали об истории строительства городка на Девичьем поле. Он был устроен по последнему слову медицинской науки и домостроительной техники — 600 коек, электричество, телефон, водоснабжение, канализация, отопление, вентиляция, разделение потоков студентов и больных… Пациентам был обеспечен невиданный по тем временам комфорт. В те годы Склифосовский много оперировал и преподавал, публиковал научные статьи, экспериментировал, дискутировал по острым вопросам с коллегами, занимался модернизацией других московских университетских клиник. И неустанно вел борьбу с медицинскими предрассудками.

«Где бы ни работал Склифосовский, вокруг него всегда собирался круг таких же, как он, энтузиастов и новаторов, которые помогали реализовывать многие его идеи и проекты», пишут авторы книги. Он чтил память своего коллеги и учителя Николая Пирогова и стал одним из инициаторов сбора врачами средств на памятник великому хирургу. В 2018 году на той же улице установили и памятник самому Склифосовскому. Он словно осматривает с постамента свое детище — Клинический городок, где по-прежнему проводят врачебные консилиумы и принимают пациентов.

07.10.2021 10:01, @Labirint.ru



⇧ Наверх