Воспоминания дочери. История жизни автора книги «Андрюша идет в школу»

Елена Михайловна Троицкая, дочь писательницы Натальи Никитич, написавшей книгу «Андрюша идет в школу», и поэта Михаила Троицкого, рассказывает о непростой судьбе своей матери.


1-14250-1467967919-7359.jpgМоя мать, Наталия Никитич, родилась в 1901 году в Киеве. Отец ее — родом с Волыни и мать откуда-то с Полтавщины (а может, с Луганщины — уже не узнать!), встретились и поженились в Киеве. В них не было «бродяжьего духа» или жажды приключений — так, просто на заработки из «глубинки». Сказать о них что-то, что проиллюстрировало бы их душевные качества — мне трудно: я любила их самих, любила рассказы о них (не очень щедро, но делились мои мать и тетя), а с бабушкой, уже повзрослев, я дружила до самой ее смерти. Она умерла в год окончания мной института. Вспоминаются всегда чистые выглаженные воротнички, пионерский галстук, бантики в косичках. Я ни разу даже «спасибо» не сказала — все принималось как должное. Но когда мы с ней разговаривали о жизни и смерти, на вопрос «боится ли она смерти» моя бабушка ответила по Канту: «Я смерти не боюсь. Мне интересно, что же будет дальше?». Мне тоже это интересно.

Моя мама унаследовала активный характер своих родителей и в двадцатые годы переехала в Ленинград, где в это время училась ее сестра. Сложные поиски работы привели маму в издательство на должность машинистки. И в ее жизни произошло событие, изменившее дальнейшие планы — она познакомилась с Самуилом Яковлевичем Маршаком. Маршак, увлеченный становлением новой пролетарской литературы, привлекал всех, кто оказывался в поле его притяжения и буквально заставлял писать — что угодно, только чтобы интересно и талантливо. Так в его сети попал Борис Житков, заметил он и мою мать. Он уговорил ее написать рассказ — «вот, как рассказываешь, так и пиши!» Писать рассказы матери очень захотелось. Но что рассказывать — о своей жизни, казалось, и писать нечего — про то, как она печатает на машинке чужие рассказы? — кого это заинтересует? Вот ее сестренка начала свой трудовой путь инженера-гидрогеолога — это здорово! — экспедиции, приключения, трудности, новые места. Начинающая геологиня была насквозь пропитана любовью к своей работе и полна рассказами о разных случаях из жизни. И моя мать написала первый рассказ… Ну и набралась смелости показать свои три-четыре странички Маршаку. Вероятно, Самуил Яковлевич, назвал ее гениальной, наверное, попросил ее усилить там, изменить эпитеты тут… Мама клялась, что ее рассказ быстро оброс подробностями, которые она выспрашивала у сестры. Бывало, что бросала работу, а Маршак, когда появлялся в редакции, расспрашивал, как идут дела… Стыдно было врать. Машинистка снова бралась за перо. Так был написан первый рассказ, почти повесть — «Три дня». Рассказу повезло с редактором — его редактировал сам С. Я. Маршак!

Он же помог с публикацией. Он же познакомил с интересными людьми, такими как Т. Г. Габбе, А. И. Пантелеев, Н. В. Гернет. Я тоже росла, общаясь с этими людьми — свет от Маршака светил и мне, хотя я с ним так и не познакомилась: когда я родилась, он жил уже в Москве.
Так началась для Наталии Афанасьевны Никитюк литература. Сначала литература вообще, а потом детская. Так она стала Наталией Никитич.


Наталия Никитич

Наталия Никитич


Мама написала довольно много книг — «За водой», «Кибитка-школа» (о становлении советской жизни в Средней Азии), «На новых местах» (об освоении Хибин), «Домик в тайге» (о романтике дальних мест и любви к своей работе)… Но пришла война и заставила даже думать по-другому. Довоенную маму я почти не помню — мной занималась бабушка — одежки, кормежки, прогулки и пр. Однако, в четыре с половиной года мама повела меня на «Сказку о царе Салтане» в Мариинку, мне была прочитана поэма-сказка «Руслан и Людмила». А сказку Андерсена «Свинопас» я от начала и до конца рассказала взрослым последней довоенной новогодней ночью. Так что ключевые вопросы моего становления решала мама. Перед войной мне было пять. Война увела отца, поэта М. В. Троицкого, воевать — он стал командиром минометного взвода.

Меня вывезли из Ленинграда 3 июля 1941 г. сначала в Ярославль, потом на Урал. В ноябре мать приехала за мной — поехали под Челябинск, где тетя и бабушка были в геологической экспедиции. Отец погиб то ли под Пулково, то ли на Невском пятачке. До 1964 года он считался пропавшим без вести — формулировку сменили на «погиб» только в 1964. А мы с мамой все надеялись — все эти годы. Мы даже не боялись. Мать пыталась найти каких-то однополчан, куда-то писала, получала маловразумительные ответы, пополняя архив отца.

Почти сразу, когда освободили Ленинград, мы с мамой вернулись домой. Нам повезло — наш дом не пострадал. Только окна выбиты — так это во всех почти домах! Мама начала обеспечивать быт — квартира стояла пустая, гулкая, все было покрыто слежавшейся пылью. Из вещей ничего использовать было нельзя — «мерзость запустения»… Но это быт, быт. Главное — мы дома!

Мама из эвакуации привезла роман об эвакуации и о жизни большого оборонного завода, о становлении характера женщины-белоручки, осознавшей, что победа зависит и от нее. Я по малолетству не слишком понимала хороший роман или плохой, но мне казалось, что мама почти Марк Твен. Я часами слушала, как она «вычитывала» страницу за страницей, выправляя стилистику. Сейчас я думаю, что я ей очень помогала. Хоть в этом. Я была нелегким ребенком, — редко какое родительское собрание не приносило матери огорчений. Но у меня был хороший слух на шероховатости текста.


Я заметила, что я никак не могу писать о маме как о писателе, называя ее Наталией Афанасьевной, да еще Никитич. Мать бегала по редакциям, тормошила братьев по перу, находящихся «в фаворе», влиятельных, добрых, готовых рекомендовать… Многие пытались что-то сделать. Но время шло, книгу не печатали. В издательстве «Детгиз» маме предложили заключить договор на написание книги для младших школьников, и мама согласилась, несмотря на то, что знала, насколько трудной будет для нее эта работа — никакого педагогического образования, кроме работы в детском доме во время войны. Целый год она собирала материал для будущей книги, познакомилась с великолепной учительницей младших классов Ядвигой Матвеевной Янковской (210 школа Куйбышевского р-на Ленинграда), которая разрешила ей посещать свои уроки, получила квалифицированную помощь от проф. Шеллигодского (Ин-т. им. Герцена). В первый класс пошел и мой брат, мамин племянник — была возможность сравнивать разные подходы к проблемам воспитания. Появились первые главы…

Мама предпочитала работать в Публичке — там никто не мешал, а у нее была целая куча подруг, которым никак было не втолковать, что самое лучшее время для работы — утро! Когда она оставалась дома и печатала на машинке — телефон не умолкал…

Книгу она писала долго и трудно. Дома старенькая, но готовая во всем помочь, мать, дочь переходного возраста с жаждой приключений и подвигов. И дополнительные работы, связанные с изданиями стихов погибших поэтов, подготовкой к этим изданиям отцовских стихов. И подготовка к изданию сборника стихов и поэмы «Гангут» моего отца, которые еще ни разу не печатались на тот момент. Но книга Наталии Никитич «Андрюша идет в школу» наконец увидела свет. А через некоторое время, причем долгое время, минское издательство заключило договор на переиздание книги.

На этом, пожалуй, можно закончить биографию писательницы Наталии Никитич, моей мамы Н. А. Никитюк, хотя она еще долго работала по созданию архива моего отца, по выбору стихов для однотомника, который должен был выйти к его какому-нибудь юбилею… Началась полоса недовольства собой. Что-то шло не так. Какой-то фельетон приняла на свой счет… Мы все отрицали похожесть ситуации, да собственно и ситуации не было — в фельетоне высмеивалась писательница, написавшая всего одну книгу. Видно, так моя мать себя винила за неплодовитость. Но ведь Петр Ершов только «Конька-горбунка» и написал. А эти люди за счет злого фельетона увеличивали свой послужной список — еще одна публикация в зачет…
К сожалению, послевоенный роман Н. Никитич «Четыре года» так и не вышел в свет. Маме не хватило пробивной силы для его издания.

Все книги подборки

08.08.2017 11:11, @Labirint.ru



⇧ Наверх