Список писателя: Александр Генис о Кафке, Чехове, Беккете и за что их стоит любить


В редакции Елены Шубиной вышла новая книга Александра Гениса «Обратный адрес». Мемуарный жанр в исполнении Гениса все так же блестящ и остроумен, страницы книги полны забавных воспоминаний и неожиданных историй о наших знаменитых современниках. Память прочерчивает свои причудливые географические маршруты, где конечной точкой всегда будет дружба, которой не страшны расстояния, континенты и время. Еще одна неподвластная времени вещь — любовь к книгам. О ней Генис рассказывает в книге «Уроки чтения. Камасутра книжника». Его взгляд на мировую литературу очень личный, порой провокационный, но это всегда взгляд влюбленного человека.
 
За что я люблю этих писателей
(По материалам «Камасутры книжника»)
 

Библия
Иногда я представляю себе этого самого автора — с закинутой головой, выпученными глазами, потной шеей, с пеной в уголках рта. Он занес ногу над вырытой им самим пропастью и шагнул в нее. Кто решится говорить за Бога? И что тут можно сказать? В эту грозную паузу, если уж мы взялись читать Библию, каждый должен поставить себя на место Бога — кто-то же это сделал.
Все книги

 
 
Христос
Гений юмора в том, что он возвращает нам парадоксальную человечность и выводит к новому. Завязший в традиции разум не дает нам ее преодолеть, юмор ее сносит, ибо он умеет сменить тему. В сущности, юмор — это решенный коан. Чтобы найти ответ на вопрос, его не имеющий, надо изменить того, кто спрашивает. Христос ставит его перед вызовом, столь трудным и важным, что с новой высоты прежние вопросы кажутся недостойными решения. Именно так, радикально сменив масштаб, поступил Христос — удачно пошутив, Он спас блудницу от казни: «кто из вас без греха, первый брось в нее камень».

 
 
Аристофан
Читая греков, я всегда возвращаюсь к Аристофану: в мире нет никого живее. Желтая пресса Афин, его комедии — воронка сплетен, о которых пробалтывается история, а я ее сторожу, как соседка в коммунальной квартире, которой в сущности и был древнегреческий полис. Все всех знали и терпели. Комедия всегда начинала снизу и далеко оттуда не отходила. Сортирный юмор Аристофана служит пропилеями в беломраморную Античность, потому что нам легче поверить в эллинских героев, когда мы знаем, чем они пользовались вместо туалетной бумаги.
Все книги

 
 
Диккенс
Как в старом ружье чеканку, а не дальнобойность, как в карете отделку, а не быстроходность, как завитушки вместо цели, мы ценим то, что предкам казалось фоном, а нам красотой. Вот почему я люблю Диккенса. «Пиквик» — панацея, потому что он ни к чему не имеет отношения: не альтернатива реальности, а лекарство от нее. Зло тут не наказывается, а трактуется как эксцентрика. Попробуйте — не пожалеете. Я благодарен «Пиквику» за то, что в нем всего два времени года: нежаркое лето в пять часов пополудни, когда Бог сотворил мир, и Рождество, когда Он в нем родился. В такие дни миру все прощается. Не удивительно, что с «Пиквиком» легко жить. Точнее, трудно жить без него.
Все книги

  


 
Достоевский
Достоевский, что постоянно случалось с нашими классиками, перестарался и вырастил из русских героев универсальных, наподобие Гулливера. В жизни я, во всяком случае, таких не встречал — кроме, папаши Карамазова. Он сразу узнаваем. Если не корень, то пень нации. Он и мертвым не выпускает роман из рук — такова в нем жизненная сила, которую китайцы называют ци и ценят в древесных наростах. Герои ведь не бывают стройными. Темперамент закручивает их в спираль, словно для разгону. Особенно в России, где от власти самодуров уйти можно только дуриком.
Все книги

  


 
Чехов
Не удвительно, что в трагическом чеховском театре столько смеются. Вся пьеса — диалог из плохо пригнанных частей. Комический эффект — признак смущения от несовпадения нас с нашей речью. Чтобы не сказать важного или страшного, говорят пустое или бессмысленное: «А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища». Реплика без содержания — мантра, которая должна остановить поток дурных мыслей, мучающих героя. как в домино: «пусто-пусто».
Все книги

  


 
Джойс
«Про необычное пишут журналисты, — сказал Джойс, — писатели рассказывают о заурядном». Решая задачу, он взялся перечислить жизнь. Но никто не может описать реальность, потому что она всегда и сзади. Джойс просто пошел дальше Толстого, в основном — ниже пояса. Исчерпав прием, Джойс сосредоточился на инструменте, рассчитывая, что объект сам просочится в книгу. И ведь правда: кривое зеркало вмещает больше, витраж подсвечивает мир, обиняками лучше скажешь.
Все книги

  


 
Беккет
У Беккета необычны только внешние обстоятельства, а не внутренняя динамика отношений, знакомая каждому, особенно — женатому. Люди оттого и живут парами, что загораются от трения и нужны друг другу, как коробок и спичка. И даже в апокалиптической обстановке ничего не меняется на опустошенной сцене: ад — это другие. Рай, впрочем, — тоже. Вот почему даже безжалостный Беккет не позволяет разлепиться своим безнадежным героям. «Ты нужен, — говорит Клову Хамм, — чтобы подавать мне реплики».
Все книги

  


 
Кафка
Можно ли узнать от Кафки о Боге больше, чем мы знали до того, как его прочли? Конечно! Но не потому, что Кафка множит богословские гипотезы, меняет устоявшиеся трактовки, обновляет теологический язык и дает вечному актуальные имена и клички. Главное у Кафки — провокация истины. Он вопрошает ее, надеясь вырвать у мира столько правды, сколько тот способен ему раскрыть. Как все честные авторы, Кафка писал только о том, чего не знал, чтобы узнать — столько, сколько удастся углядеть и набросать.
Все книги

  


 
Олеша
Метафоры нужны Олеши не для того, чтобы узнать вещь, а для того, чтобы изменить ее. Высшее призвание метафоры заключается в том, чтобы стать метаморфозой. И каждый абзац Олеши являет читателю трансмутацию были в сказку, где, как у Шагала, синие коровы плавают в варенье заката. Беда в том, что сюжету здесь делать нечего: метафора поглотила повествование, вобрала его в себя. И Олеша, всю жизнь мечтавший о новом романе, так и не смог его сочинить.
Все книги

  


 
Стругацкие
Оккупировав наше детство, Стругацкие повлияли на советского человека больше не только Маркса с Энгельсом, но и Солженицына с Бродским. Собственно, они и создали советского человека в том виде, в каком он пережил смену стран и эпох. Стругацкие вернули смысл марксистской утопии. Как последняя вспышка перегоревшей лампочки, их фантастика воплотила полузабытый тезис о счастливом труде: «Понедельник начинается в субботу».
Все книги

  


 
Гессе
Каждый день мы отдаем компьютеру все, без чего готовы обойтись. И с каждым отступлением становится все важнее найти, определить и защитить то, чего не заменить компьютеру. Его могут научить писать, но не читать — так, как умеют кастальцы: их Игра в бисер и есть чтение. Умелый читатель не хранит, а пользуется. Но только мастер владеет искусством нанизывания. Он читает не сюжетами и героями, а эпохами и культурами, и видит за автором его школу, врагов и соседей. Нагружая чужой текст своими ассоциациями, он втягивает книгу в новую партию. Включаясь в мир прочитанного, она меняет его смысл и состав. Игра в бисер — тот же теннис, но с библиотекой, которая рикошетом отвечает на вызов читателя. Успех партии зависит от того, как долго мы можем ее длить, не выходя за пределы поля и не снижая силы удара. Лучшие партии вершатся в уме, столь богатом внутренними связями, что он уже не нуждается во внешней реальности: Борхес ослеп не случайно.
Все книги

  


 

Все книги подборки

25.07.2016 17:12, @Labirint.ru



⇧ Наверх