Саша Филипенко: «Хочу и дальше заниматься музыкой в литературе»

В марте роман Саши Филипенко впервые выйдет за рубежом — швейцарское издание «Красного Креста» («Сroix Rouges») будет представлено на Парижской книжной ярмарке. Лауреат «Русской премии» рассказывает о переводах, борьбе с критиками за свободу стиля и запятой между подлежащим и сказуемым.

Дмитрий Гасин Саша, расскажите, когда «Красный Крест» выйдет на французском — и почему именно в Швейцарии? Как вообще так произошло?

Саша Филипенко С одной стороны, это очень приятно. Книга выходит 8 марта в Швейцарии, а 19 марта презентация «Красного Креста» состоится на Парижской книжной ярмарке. С другой стороны, вполне закономерно, что первый перевод случился именно в Швейцарии, в Женеве, потому что как раз в Женеве Константин Богуславский, который помогал мне в работе над этой книгой, откопал документы, которые легли в основу романа; в Женеве находится офис Красного Креста — в общем, все пути ведут в Женеву. «Красный Крест» — это, конечно, история о нас, но она так же близка и швейцарской стороне. Поэтому, я думаю, они — узнав о книге, прочитав ее — так быстро проявили интерес к переводу. Так что уже в марте у меня будет возможность прочитать «Красный Крест» и на французском.

ДГ О том, как примут роман в Швейцарии, пока можно только гадать — но в русскоязычном пространстве он существует уже довольно давно. Что для вас стало самым главным в читательской судьбе «Красного Креста»?

СФ Для меня, наверно, самым главным стали те отклики, которые я получаю. Недавно мне написал молодой человек, магистр Высшей школы экономики, который, прочитав книгу, решил писать магистерскую работу по взаимоотношениям Красного Креста и Советского Союза в период Второй мировой войны — он понял, что никто этой темой не занимался. И это, безусловно, приятно — ты вроде бы пишешь художественную книгу, а она заставляет молодых историков заниматься этой темой. Мне кажется, очень важно, чтобы мы продолжали об этом говорить.

ДГ Это какой-то парадокс. Ведь обычно академическая история, наука вдохновляет на творчество художников.

СФ Именно! А здесь получилось наоборот — и я с удовольствием прочитаю работу, толчком для которой послужила моя книга.

ДГ А почему вообще так получилось? Почему сначала вышел роман, который взбаламутил прессу, собрал огромное количество читательских откликов, — и только потом пошел какой-то отклик в среде историков, тех, кто должен профессионально говорить о вещах, описанных в «Красном Кресте»?

СФ Мне сложно сказать. Хочется верить, что у меня получилось честно рассказать эту историю. Это ведь было и для меня самого расследование. Когда я задумывал роман, я знал, о чем я хочу написать, у меня были первые документы, но я не знал, чем роман закончится. Чтобы написать финал романа, мне нужно было самому провести это расследование и найти все документы — и когда это случилось, читатели, наверно, просто оценили по достоинству эту историю. Но вообще мне правда сложно судить.

ДГ Тогда другой вопрос. В центре всех четырех ваших романов стоят молодые герои — да, есть рассказчица в «Красном Кресте», которой очень много лет, но она все-таки лишь рассказчица и светит отраженным светом. Появятся ли у вас персонажи другого возраста? Нет ли желания написать что-нибудь о ребенке? Не эпизодически, как это было в «Замыслах», а взять ребенка центральной фигурой повествования?

СФ Я сейчас в голове перебираю замыслы, которые сражаются внутри меня и могут стать следующими романами, и понимаю, что скорее нет. Может, будут какие-нибудь истории из детства, но романа о ребенке не предвидится — к счастью или к сожалению.

ДГ Если уж зашла речь о планах — не выстаивается ли у вас какой-то сквозной сюжет, генеральная линия, то, о чем так любят порассуждать современные критики, такие как Дмитрий Быков, который ищет метасюжет русской литературы?

СФ Я думаю, что можно говорить о единстве языка — это сюжет о моих взаимоотношениях с языком и работе над ним. Мне кажется, видно, как он становится все лаконичней и лаконичней; как я сражаюсь на своей маленькой войне с критиками, доказывая, что литература не всегда должна быть «текстальгией», собранной из ностальгии по Великому Русскому Языку, догорающему домику Пришвина и кострам рябины. Я в своих маленьких книжках отстаиваю право на очень простой и лаконичный язык, я много работаю над этим. Всего становится меньше: и слов, и метафор, — и я чувствую, что буду продолжать.

ДГ Удивительные вещи приходится доказывать критикам — после Патрика Модиано, после классического французского, европейского вообще романа, которые тоже объемом невелики и используют совсем другой стиль.

СФ Нет, может быть, мне кажется и я ошибаюсь, но, по-моему, в России у критиков есть ощущение, что они точно понимают себе задачи литературы, то, чем она должна заниматься и какой должна быть. А мне кажется, прекрасно, что она разная: есть такие книги, есть другие книги, тоже прекрасные…

ДГ А не упретесь ли вы в поэзию, если пойдете по этому пути и будете писать все более краткие, емкие и точные вещи, стремясь к бесконечной, абсолютной точности, соответственно уменьшая количество слов и количество материала?

СФ Вот и увидим! Но со стихами у меня очень плохо, ничего не могу обещать.

ДГ Зато по вашим текстам видно, что с музыкой все хорошо.

СФ Да, мне и хотелось бы заниматься дальше музыкой в литературе, заниматься ритмом. Доходит до парадоксального: я не знаю, разрешат мне когда-нибудь или нет, но я уже четыре романа не позволяю себе поставить запятую между подлежащим и сказуемым. Хотя она мне очень нужна! Именно из-за музыки в книге, именно из-за ритма, которым я занимаюсь, мне иногда нужен воздух, нужна цезура. Не знаю, получится ли — может, когда-нибудь я позволю себе такое роскошество.

ДГ А что из современной музыки вы слушаете?

СФ Слушаю много и список этот бесконечен, а вот переслушиваю классику. На Новый год я подарил жене проигрыватель, но понимаю, что во многом этот подарок и мне. Тотчас накупил пластинок с классической музыкой. Вчера вот случал до-минорную сонату Гайдна. Сегодня вечером возьмусь за Рахманинова.

ДГ Чем вы занимаетесь, когда не пишете? Вот музыку слушаете, а еще?

СФ Конечно, много читаю! И путешествую. Собираю впечатления для новых книг. Вот недавно вернулся из Израиля, где был впервые. Очень много (разных) впечатлений. Но вообще-то, если честно, не писать я не люблю. Тяжело это, не понимаешь, для чего ты вообще тогда нужен, если не занят работой.

ДГ А есть ли у вас какие-нибудь пожелания читателям «Лабиринта» — пока новые романы, рассказы, колонки еще в работе?

СФ Да только признательность! Я недавно узнал, что первый тираж «Красного Креста» распродан — и это очень приятно, ведь значит, что как минимум 3000 человек прочли очень важную лично для меня историю. И если они еще кому-то передают книгу и рассказывают о ней — это тем более важно, потому что мне бы хотелось, чтобы о документах, которые легли в основу «Красного Креста», узнало как можно больше людей. Особенно в наше непростое время.

01.02.2018 17:11, @Labirint.ru



⇧ Наверх