Рубрика Афанасия Мамедова. Когда сжимается вселенная поэта. Венок Брюсову

Зеленая лампа.
Авторская рубрика Афанасия Мамедова

Быть может, эти электроны
Миры, где пять материков,
Искусства, знанья, войны, троны
И память сорока веков!
Валерий Брюсов

Валерий Брюсов — личность настолько многогранная, что трудно найти область литературной деятельности, в которой бы не остался его яркий след. Поэт, переводчик, прозаик, критик, литературовед и драматург, Валерий Яковлевич повлиял чуть ли не на весь ход русской поэзии конца ХIХ — начала ХХ веков. Явился провозвестником многих литературных течений и предтечей многих дарований. Как историк литературы, он заново открыл таких русских поэтов, как Тютчев и Баратынский. И было бы, конечно, замечательно, если бы мы, скажем, к юбилею поэта, заново открыли для себя Брюсова. Время еще есть.

Небольшую книгу под названием «Венок Брюсову», подготовленную к 140-летию со дня рождения Мастера, можно считать первым к тому шагом.

Стихи одного «серебряновечного» поэта, посвященные другому «серебряновечному» поэту — вообще заслуживают отдельной темы, а когда речь идет о вожде русского символизма, тут и говорить нечего. Сколько нового они могут рассказать, в какие новые туманности забросить историка литературы или подлинного любителя поэзии.

К примеру, мне не было известно, что замирение Валерия Брюсова с Игорем Северяниным произошло в Баку, я даже не знал, что они там были, пока не прочитал одно из стихотворений И. Северянина в этом сборнике.

Игорь Северянин

ВАЛЕРИЮ БРЮСОВУ

Нежны berceus'ные рессоры —
Путь к дорогому «кабаку».
В нем наша встреча, — после ссоры, —
Меж наших вечеров в Баку.

Я пил с армянским миллионером
Токай, венгерское вино.
В дыму сигар лилово-сером
Сойтись нам было суждено.

Походкой быстрой и скользящей,
Мне улыбаясь, в кабинет
Вошли Вы, тот же все блестящий
Стилист, философ и поэт.

И вдохновенно Вам навстречу
Я встал, взоволнованный, и вот —
Мы обнялись: для новой речи,
Для новых красок, новых нот!

О, Вы меня не осудили
За дерзкие мои слова, —
И вновь певцу идиллий
Жизнь драгоценна и нова!

Я извиняюсь перед Вами,
Собрат, за вспыльчивость свою
И мне подвластными стихами
Я вас по-прежнему пою!

1918

Потратив некоторое время, я узнал, что же произошло между поэтами, и как они оказались в Баку. Оказывается, И. Северянин страшно обиделся на трехчастную рецензию Брюсова, которой тот откликнулся на сборник «Громокипящий кубок», в частности, на такие брюсовские слова: «Игорю Северянину недостает вкуса, недостает знаний». Вывод Брюсова Северянин считал предвзятым, а статью — хотя в ней было немало лестного — необъективной. Двух поэтов помирил третий поэт — Георгий Шенгели. Зимой 1917 года Брюсов и Северянин приехали в Баку: первый — чтобы прочесть лекцию о древнейших культурах («Учители учителей»), второй — с чтением своих «поэз». Из местной газеты Северянин узнал, что Брюсов остановился в той же гостинице, что и он. Северянина сопровождал в поездке Георгий Шенгели, которому и предстояло сыграть роль «ангела мира». А армянским миллионером, с которым Северянин пил токайское вино, скорее всего, был «нефтяник» Леон Манташев.

Таких интересных открытий, благодаря этой книге, можно сделать немало. Одни имена чего стоят: Иннокентий Анненский, Константин Бальмонт, Андрей Белый, Игорь Северянин, Сергей Есенин, Георгий Шенгели, Вячеслав Иванов, Сергей Городецкий, Михаил Кузмин, Максимилиан Волошин, Сергей Соловьев, Федор Сологуб и др.

Как только не величали они Валерия Яковлевича: и «императором рифм», и «великим братом», и «старинным врагом», и «пророком», и «поэтом наших дней», и даже «каменщиком»… Ну, конечно, как тут не вспомнить: «Каменщик, каменщик в фартуке белом,/ Что ты там строишь? кому?»

Поэтическую «брюсовиану» составитель книги и автор вступительной статьи Василий Молодяков предлагает разделить на пять частей, а точнее, «на пять расходящихся кругов». Первый круг — личные обращения близких людей. Второй — обращения соратников по перу, ровестников (в литературном смысле) или учеников. Третий — стихи людей, лично не знакомых с Брюсовым, но в той или иной степени участвоваших в «литературном процессе». Четвертый — приветствия к пятидесятилетнему юбилею (декабрь 1923) и отклики на смерть поэта (октябрь 1924), в некотором смысле подведение итогов его жизненного и литературного пути. Пятый — стихи современников, запечатлевшие его литературную «жизнь после смерти».

Правда, разбираться с пятью «кругами» читателю придется самому: лишь для примера выборочно обозначен первый круг, в который входят такие авторы, как Константин Бальмонт, Вячеслав Иванов, Андрей Белый, а также возлюбленные поэта — Надежда Львова, Елена Сырейщикова, Аделина Адалис. Правда, на этом пути читателю может помочь комментарий, к слову сказать, прекрасно составленный.

Стихи, представленные в сборнике, очень разные. Среди них есть такие, которые могли бы быть украшением в альбоме — что тоже очень почетно, когда речь идет о самом Брюсове, а есть такие, которые сами по себе являются прекрасными образцами русской поэзии начала ХХ века. И те, и другие объединяет стремление авторов оказаться как можно ближе к Магу у ворот вечности. Ближе остальных, — на мой вкус, конечно, — Зинаида Николаевна Гиппиус, не смотря на то, что что пиитета к Брюсову в ее стихах меньше, чем у других поэтов. Прочитав ее вирши, понимаешь, почему говорили: «В Москве — Брюсов, в Петербурге — Гиппиус».

Зинаида Гиппиус

***

Валерий, Валерий, Валерий, Валерий!
Учитель, служитель священных преддверий!
Тебе поклонились восторженно-чисты,
Купчихи, студенты, жиды, гимназисты…
И, верности чуждый — и чуждый закона,
Ты Грифа ласкаешь, любя Скорпиона.
Но всех покоряя — ты вечно покорен,
То красен — то зелен, то розов — то черен…
Ты соткан из сладких, как сны, недоверий,
Валерий, Валерий, Валерий, Валерий!

Валерий, Валерий, Валерий, Валерий!
Тебя воспевают и гады и звери.
Ты дерзко-смиренен — и томнопреступен,
Ты явно-желанен — и тайно-доступен.
Измена и верность — все мгла суеверий!
Тебе — открываются сразу все двери,
И сразу проникнуть умеешь во все ты,
О маг, о владыка, зверями воспетый,
О жрец дерзновенный московских мистерий,
Валерий, Валерий, Валерий, Валерий!

1903

Зинаида Гиппиус

Сообщники

В. Брюсову

Ты думаешь, Голгофа миновала,
При Понтии Пилате пробил час,
И жизнь с тех пор не повторяла
Того, что быть могло, — единый раз?

Иль ты забыл? Недавно мы с тобою
По площади бежали второпях,
К судилищу, где двое пред толпою
Стояли на высоких ступенях.

И спрашивал один, и сомневался,
Другой молчал, как и в былые дни.
Ты все вперед, к ступеням прорывался…
Кричали мы: распни Его, распни!

Шел в гору Он — ты помнишь? — без сандалий…
И ждал его народ из ближних мест.
С Молчавшего и там одежды сняли
И на веревках подняли на крест.

Ты, помню, был на лестнице, направо…
К ладони узкой я приставил гвоздь.
Ты стукнул молотком по шляпке ржавой,
И вникло острие, не тронув кость.

Мы о хитоне спорили с тобою,
В сторонке сидя, у костра, вдвоем…
Не на тебя ль попала кровь с водою,
Когда ударил я Его копьем?

И не стобою ли у двери гроба
Мы тело сторожили по ночам?

…..............................................
Вчера, и завтра, и до века, оба —
Мы повторяем казнь — Ему и нам.

1903

Я бы процитировал и прекрасные стихотворения Марины Цветаевой и Софьи Парнок, если бы они смогли оторваться от очень личного.

Но вернемся к предисловию Василия Молодякова. «Настоящий сборник — только часть поэтической "брюсовианы", но, смею надеятся, лучшая часть — произведения, не просто формально посвященные Брюсову, но адресованные ему, повествующие о его личности и стихах, об отношениях с авторами посланий, великими и малыми поэтами-современниками. Большинство имен говорит само за себя, а некоторые новые, надеюсь, запомнятся читателям. Брюсов — это не история литературы, сама живая жизнь». Среди «новых» имен хотелось бы отметить такие, как Иосиф Симановский, Владимир Руслов, Борис Садовский, Александр Курсинский, Дмитрий Абельдяев, Сергей Бобров, Юрий Верховский…

Юрий Верховский

Валерию Брюсову
На книгу «Все напевы»

Познавший грез, веков, народов
И перепутья и пути,
Испытанный среди рапсодов,
Свою нам песню возврати.

Еще не все, не все напевы
Родная лышала земля,
Что слали яростные девы
Во след пришельца-корабля —

Где к мачте трепетной привязан,
Ты расширял бесстрашный слух,
Где в тайновидцы был помазан
Пытливый и крылатый дух.

1909

Что остается от поэта, когда сжимается его вселенная? Пара-тройка стихотворений? Дюжина, которую расхватают литературоведы? Несколько цитат, которые отправятся в путешествовие по глобальной сети? Все это не про Брюсова.

Если бы в России существовала «Академия бессмертных» на манер французской, Брюсов был бы зачислен в нее одним из первых: в нашей поэзии, да и в мировой литературе, мало кто сделал столько «ради бессмертия», сколько сделал он.

Все книги подборки

13.02.2018 15:10, @Labirint.ru



⇧ Наверх