Рубрика Афанасия Мамедова. Эрнан Ривера Летельер. Мираж с амуром, или К нам едет президент

Зеленая лампа
Авторская рубрика Афанасия Мамедова

Сколько раз приходилось слышать, так сказать, в частной беседе от людей хорошо образованных и совсем не случайных в литературном сообществе: «Что еще можно сказать в прозе после Набокова и в поэзии — после Бродского?». Это, главным образом, про русскую литературу, но точно так же можно сказать о литературе любой страны и даже целого континента, например, Латинской Америки, ведь и у них есть свои Набоковы и Бродские. Спорить в таких случаях бессмысленно: получается, будто оправдываешься.
Что еще можно написать современному латиноамериканскому писателю после Хорхе Луиса Борхеса, Габриэля Гарсиа Маркеса, Хулио Кортасара, Карлоса Фуэнтеса или Гильермо Кабреры Инфанте? Казалось бы, уж кто-кто, а эти товарищи точно закрыли собой родной континент лет эдак на двести-триста. Но, во-первых, жизнь, как известно течет повсюду, и нас о том не спрашивает, а во-вторых, ни один писатель не пишет для того, чтобы остановить вращение колеса мировой литературы. Настоящий писатель — а о них сейчас речь — хорошо знает, что он не первый и не последний, и что недосказанное им подхватят другие.
Таким вот другим на сегодняшнем поле латиноамериканской литературы по праву можно назвать Эрнана Риверу Летельера.

1-17949-1507037023-8956.png

Эрнан Ривера Летельер (р. 1950)

В одном из своих интервью писатель как-то обмолвился, что мечтает о таком уровне письма, который сочетал бы в себе «волшебство Хуана Рулфо, чудеса Габриэля Гарсиа Маркеса, способность к игре Хулио Кортасара, утонченность Карлоса Фуэнтеса и интеллект Борхеса». Несомненно, Летельер добился того, чего хотел и стал достойным наследником великой традиции «нового» латиноамериканского романа.
Не знаю, как там с Хулио Кортасаром и Хуаном Рульфо, но с Маркесом времен «Похорон великой мамы» у Летельера много общего. Даже их судьбы в самом начале жизни немало схожи. Летельер, как и Маркес, родился на самом краю света; Маркес — в Аракатаке, Летельер — в чилийском городке Тальк. Оба из многодетных и бедных семей, переезжавших в поисках лучшей доли с места на место, из одного городка в другой. И если у Маркеса первым детским потрясением была смерть дедушки, того самого «полковника, которому никто не пишет», то у Летельера вскоре после переезда в Антофагасту умерла мать. После чего братьев и сестер Эрнана Риверы определили по тетям, а он остался в Антофагасте один. В этом городе он живет и по сей день.
Чтобы выжить, ему пришлось продавать газеты, работать курьером и электриком. Если Маркес в годы «банановой лихорадки» оказался во владениях компании «Юнайтед Фрутс», то Летельер — на селитряных разработках компании «Хамберстон», в которой работал его отец. Маркес отправился путешествовать по Европе, в том числе Восточной, Летельер же в поисках приключений — на тот момент ему было 18 лет — довольствовался Боливией, Перу, Эквадором и Аргентиной. (К слову, и во времена Маркеса, и во времена юного Летельера Аргентина являлась самой продвинутой в литературном смысле страной на южноамериканском континенте.)
Вернувшись в 1973 году в Чили, он снова работал на добыче селитры. Чтобы завершить базовое образование, окончил вечернюю школу.
Свою литературную карьеру начинал как поэт, однако известность пришла к нему как к прозаику-романисту. Первый же роман Летельера «Королева Исабель распевала ранчеры» был награжден несколькими премиями. Летельер также стал известен у себя на родине как критик и эссеист.

Сегодня книги Летельера переводятся на многие языки мира. Он является лауреатом целого ряда престижных литературных премий. Дважды получал Приз Национального Совета по книге и чтению (1994 и 1996 гг.). В 2001 году Министерство Культуры Франции наградило его орденом Кавалера Искусств и литературы. А в 2010 он получил премию испанского издательства «Альфагуара» за роман «Искусство воскрешения».
«Фата-моргана любви с оркестром» (Fatamorgana de amor con banda de música) (1998) — третий по счету роман чилийского автора. Всего же на счету Летельера уже 13 романов.
Действие книги происходит в 20−30-е годы прошлого столетия в местах трудного детства писателя — на селитряных приисках на севере Чили, где работал его отец и где трудился он сам.

Летельер Ривера - Фата-моргана любви с оркестром
Фата-моргана любви с оркестром
515 р.
Февраль полыхал той ночью так, что чуть не железо плавил. Бельо Сандалио, пьяный как сапожник, когда пианино на время смолкло, поднялся на маленькую сцену, поиграл клапанами, коротко сплюнул и поднес трубу к губам — нижняя челюсть встала на место, мундштук оказался крепко зажат, грудная клетка выпятилась, натянув ткань рубашки. Когда он начал играть, сильные золотые звуки вдруг осветили собой все вокруг и доверху залили зал. Воздух гудел. Пианист, потасканный мулат во фраке, вернулся на сцену подыграть ему в лучшей джазовой манере…


Прежде, чем взяться за сам роман, наверное, хорошо было бы задуматься над его броским, сразу же привлекающем внимание названием. Слово «Фата-моргана», словно вырвавшееся из раструба музыкального инструмента одного из героев, рыжего лабуха-трубача, прожигателя жизни, как бы предупреждает нас, что за развитием истории мы будем наблюдать как за миражом, и нам предстоит привыкнуть к легким искажениям реальности и смещенному градусу повествования. Сойди мы с этой «смотровой площадки», и прочтем совсем иную книгу. Впрочем, мастерство Летельера таково, что это вряд ли случится.
Летельеровская оптика оказывается настроенной с первого же абзаца: «Прочие семьи везли с собой скотину — коз и барашков, усугубляющих и без того невыносимую тесноту на корабле, они же умудрились взгромоздить на борт рояль». Корабль, о котором идет речь, вскорости пойдет ко дну посреди неспокойной бухты Антофагасты, и рояль, это лакированное черное чудо, окажется на дне. Затонувший в бухте рояль — и есть начало истории.
Герои романа: она — сеньорита Голондрина дель Росарио, обладательница «умопомрачительной внешности», дочь «цирюльника- революционера с бритвой», целомудренная учительница декламации и пианистка, аккомпанирующая немым фильмам в Рабочем театре; он — Бельо Сандалио, трубач «Литр-бэнда», костлявый рыжеволосый фат, выпивоха, для которого жизнь по большей части «кругла и прозрачна, как стеклянные шарики».
Нужно же было отцу Голондрины, уважаемому человеку с восхитительными усами, купить у турка, отбывающего на свою историческую родину, дом, одна сторона которого выходит прямо на бордель… Короче, они встретились, но как!..
«Той февральской ночью Бельо Сандалио приземлился в борделе „Тощий кот“ после сумасшедшего забега по полудюжине кабаков. В Пампа-Уньон он прибыл всего три дня назад и все это время, не расставаясь с трубой, нещадно кутил — и днем и ночью». Тем же жарким февральским вечером «сеньорита Голондрина дель Росарио вернулась домой позже обычного. Картина (про запретную любовь) и жара в зале синематографа так обострили ее чувства, что после сеанса она решила прогуляться под луной по людной Торговой улице». Хорошо, что не по Блядской. В Пампа-Уньон, самом разудалом селении пустыни Атакама, которое готовилось к визиту президента Карлоса Ибаньеса дель Кампо, по совместительству очередного диктатора, имелась улица и с таким незамысловатым названием.

Сеньорита Голондрина дель Росарио и Бельо Сандалио влюбляются друг в друга. Но опять же — как!.. Подравшись в борделе с пьяным капитаном карабинеров, Бель Сандалио бежит из борделя, спрыгивает в патио жилого дома, и тут… из боковой двери выходит ее величество женщина.
Одним из несомненных достоинств латиноамериканских писателей является умение описывать сцены любви. Они никогда не скатываются в ту дешевую порнографию, которую крутят за отдельную плату в дорогих гостиницах. Соитие мужчины и женщины воспринимается ими не только как естественное проявление жизни, но и как важнейшая часть мифологической картины мира. Вспомним хотя бы знаменитую сцену «со зверками» в романе Хулио Картасара «Игра в классики» или инцестуальный акт в романе Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества». Летельер в этом смысле не исключение: «Обнаружив себя голую в объятиях незнакомца, сеньорита Голондрина дель Росарио чуть не лишилась чувств от ужаса. Воздух в комнате внезапно стал вязким, мутным, белесым. Она почувствовала, что ей не хватает дыхания, она тонет, ей срочно нужно вынырнуть на поверхность. И — что еще хуже — теплый пивной дух от прижатого к ее лицу лица затмевает ей разум волной то ли отвращения, то ли желания». И это только начало сцены…
А тем временем местные власти собирают специальный оркестр для встречи высокого гостя на вокзале, и среди музыкантов оказывается тот самый цирюльник Сиксто Пастор Альсамора, отец сеньориты Голондрины и ярый анархист, прячущий внутри барабана бомбу для диктатора…

Президентский поезд придет в Пампа-Уньон, но сам президент из него не выйдет. (Мы же знаем, что почти все президенты, в особенности диктаторы, обладают животным чутьем.) Этого-то и не учел парикмахер-анархист. Он уже поднес сигарету к бикфордову шнуру, шнур задымился, и только тогда парикмахер понял, что что-то пошло не так. Что делать? Кругом народ, приготовившийся бросать в воздух шляпки и шляпы. И Сиксто Пастор Альсамора побежал с барабаном подальше от толпы на песчаный холм.
«Голондрина дель Росарио протирала клавиши фортепьяно, когда оконные стекла в клубе задрожали от взрыва. Объятая ужасным предчувствием, она захлопнула крышку инструмента и тревожно прошептала:
— Боже мой, папа!
С зашедшим сердцем она выскочила на улицу и стремглав кинулась к станции
».
Чем заканчиваются подобные истории, знают не только в Чили. И именно этот наш исторический опыт лишает роман лихой концовки. Арестованных музыкантов гонят штыками за старые шахты. Там они и погибают, изображая те музыкальные инструменты, на которых играли. (Сразу вспоминается игра в теннис без мяча в «Фотоувеличении» / «Blow up» Антониони.)
Выводя читателя на разговор о «вечном», Летельер идет вслед за Маркесом: решает задачу с помощью мифа — локального, семейного, лишенного предрассудков. Собственно говоря, для этого-то чилийский классик и отступил почти на сто лет назад. Прошлое по Летельеру похоже на старый семейный альбом — зачем газеты столетней давности, зачем труды историков и возня в архиве, если у тебя такая замечательная бабушка, как Голондрина дель Росарио!..
Неоспоримое преимущество романа в том, что автор полностью растворен в тексте — настолько, что его не замечаешь ни в ярких, точных метафорах (в литературе метафора — отражение метафизического «я» писателя), ни в делении романа на главы, ни в неожиданных поворотах сюжета. И в том, что Летельер не заигрывает с магией — ему хватает такта обойтись без помощи «волшебства Хуана Рулфо и чудес Гарсиа Маркеса».
Кому-то этот яркий роман с запоминающимся названием «Фата-моргана любви с оркестром» может показаться легким, но легкий он ровно настолько, насколько может быть легкой любовь и смерть после Борхеса с Маркесом.

Шесть цитат из романа «Фата-моргана любви с оркестром»


1-14250-1467967919-7359.jpgРаз в месяц в любом из поселков, пришпиленных к струне железной дороги, он садился в последний вагон поезда и ехал на выходные в порт».

1-14250-1467967919-7359.jpgВ свои гладко выбритые тридцать три, как говорил Бельо Сандалио, он был самым молодым в оркестре — и единственным безработным».

1-14250-1467967919-7359.jpgСиксто Пастор Альсамора почти не пил и гулянок не жаловал. Тайная любовь с вдовой из молочной лавки подпитывала его мужское самолюбие, а вдобавок, по его же словам, три могучих талисмана помогали ему развеиваться и жить полной жизнью — память, радение и гордость: память о жене, радение о справедливости рабочего человека и гордость за Голондрину, точно выточенную по мерке покойной матери».

1-14250-1467967919-7359.jpg— Каждый от своего борделя кормится! — ехидно разъяснял коробейник».

1-14250-1467967919-7359.jpgНа улице загремела повозка. Судя по расхлябанному стуку подков мула, хлебная».

1-14250-1467967919-7359.jpgОн мог бы подхватить ее на руки и донести до кровати, затонувшей в глубине комнаты, словно лодка в море плотного мрака, на расстоянии трех гребков от двери, но за эти три гребка чары могли улетучиться, тела — оскользнуться, отдалиться, заблудиться и больше никогда не встретиться».

Все книги подборки

09.10.2017 15:11, @Labirint.ru



⇧ Наверх