Проповедь постмодерна. О книге Жана Бодрийяра «Фатальные стратегии»

«Фатальные стратегии» — центральная, по мнению западных исследователей, работа Бодрийяра, поскольку именно здесь он излагает теоретическую основу всех своих предыдущих и последующих работ. Кроме того, в книге анализируются такие нетрадиционные для современной философии понятия как судьба, любовь, соблазн, терроризм, экстаз, ирония, церемониал, обсценность, ожирение и так далее.

Именно после этой книги Бодрийяра стали называть «гуру» и даже «первосвященником» постмодернизма. А голливудских кинематографистов она вдохновила на создание известного фильма «V — значит вендетта».

Алексей Качалов, переводчик, журналист:
Среди обширной библиографии Бодрийяра «Фатальные стратегии» стоят особняком, и дело не столько в том, что книга необычна для всего постмодернистского контента в целом, сколько для самого автора. К моменту ее написания за Бодрийяром упрочилась репутация блестящего диагноста, который никогда не дает рецептов. Но на этот раз он изменяет традиции.
Диагноз как всегда точен. Бодрийяр считает, что современная ситуация коренным образом отличается от предшествующей. Прежняя система ценностей: классическая онтология мира, метафизика субъекта, эстетика, способ производства и потребления, классические способы коммуникации и т. д. потеряли смысл. Даже диалектика более не актуальна: «Вселенная не диалектична — она обречена на крайности, а не на равновесие». И в этом он видит шанс.


Жан Бодрийяр «Фатальные стратегии»


Во Франции книга вышла вслед за громким успехом «Симулякров», в которых Бодрийяр провозгласил безвыходность симуляции и занял нигилистическую позицию. Однако в «Фатальных стратегиях», несмотря на само название книги («Разве может быть фатальность, если есть стратегия?» — задается вопросом сам автор), он уже не столь пессимистичен. Победить симуляцию прежними методами невозможно, но можно наметить новые стратегии. Предшествующие стратегии — марксизм, либерализм, фрейдизм и прочие -измы он называет банальными. Они исчерпали себя и не могут служить руководством к действию. Вместо этого Бодрийяр обнаруживает иронические стратегии. Иронию и осмеяние, цинизм («Или быть циничным, или погибнуть»), собственно, и взяли на вооружение постмодернисты. Однако Бодрийяру этого недостаточно. Единственно действенными он называет фатальные стратегии, которые заключаются не в борьбе с существующей системой вещей, но в возведении всего в энную степень, выведении за свои собственные пределы, доведении до абсурда, экстаза, до полного или фатального («более финального, чем финальность») конца. «Эта революция не будет символической, ослепительной и субъектной, а будет неясной, темной и иронической. Она не будет диалектической, а будет фатальной».

И здесь на первое место выходит не на «активный» субъект, а «пассивный» объект. К примеру, массы, которые нашли оригинальный способ сопротивления, основанный не на внешнем эксплозивном, а на внутреннем имплозивном разрушении. На процесс разрастания и превращения экономики, культуры, информации в гиперреальное массы отвечают гиперпотреблением и гиперконформизмом, на все попытки разговорить их они отвечают молчанием — и в этом заключается их фатальный вызов для системы.

Главным различием между банальной и фатальной теориями является то, что в одной субъект по-прежнему считается коварнее, чем объект, а в другой предполагается, что объект всегда коварнее, циничнее, гениальнее, чем субъект, которого он «дразнит» и, наконец, «соблазняет». Тем самым приходит конец классическому отношению субъекта и объекта, когда первый всегда говорил от имени второго. Новый мир — это бессубъектный мир объектов. Но бесстрастная «кристаллическая» логика объекта совершенно иная, чем привычная нам логика желания субъекта. Нам еще предстоит прочувствовать ее на себе. Собственно, в этом и заключается самая главная из фатальных стратегий: признать верховенство объекта и перейти на его сторону, перенимая все его коварство и правила игры.

Конечно же, темой смерти субъекта и верховенства объекта Бодрийяр не ограничивается. Так например, он значительно расширяет свой концепт соблазна, противопоставляет судьбу и обратимость моделям симуляции, исследует терроризм задолго до того как тот стал актуален для всех, критикует психоанализ и даже заводит речь о любви. Но, несмотря на всю пестроту тем, по прочтении книги становится ясно, что она представляет собой некую голограмму, когда целое содержится в каждом фрагменте. Недаром образ кристалла проходит через всю книгу: сама книга — кристалл, и кристалл мстит.

И здесь возникает вопрос: принадлежат ли эти фатальные стратегии нам, людям, или же мы просто захвачены их логикой?

12.09.2017 13:12, @Labirint.ru



⇧ Наверх