Наталия Стрельникова. Премия «Просветитель» и судьба нон-фикшнав эпоху постправды

Объявлен длинный список премии «Просветитель».
И хотя имя лучшего автора, пишущего о науке, мы узнаем еще не скоро, лонг-лист сам по себя является событием для читательского сообщества. Здесь собраны самые актуальные и интересные книги, которые заставляют нас по-другому взглянуть на научную литературу. Да, книги о культурологии, биологии, истории могут быть бестселлерами. Их ждут, о них спорят (привет лагерю креационистов!), их читают так же, как триллеры и детективы.


Триумф научпопа и усложнение жизни


За последние годы научные издания приятно демократизировались. Ученые больше не стесняются писать понятно и увлекательно (на самом деле, это огромный труд и талант — тот самый талант просветителя). Издательства нам на радость выпускают самые странные и «неформатные» исследования, а выпуклое словцо «научпоп» утратило какие-либо пренебрежительные коннотации. Вместе с другим важным ярлыком современности — словом «гик», оно определяет то, что важно и модно для читающей аудитории прямо сейчас. В конце концов, brainy is the new sexy, как учит нас телеадаптация Шерлока Холмса. Кстати, обратите внимание, что новым властителем дум становится ученый (химик, если точнее), для которого очень важен процесс познания и разъяснения окружающего мира.

Кажется, одна из причин триумфа научпопа — парадоксальное усложнение нашей жизни. Вроде бы жизнь становится легче, она автоматизируется и демократизируется. Демократизируются и знания, что приводит к размыванию института экспертов. Современный родитель штудирует научную литературу на иностранных языках перед тем, как согласиться на медицинское вмешательство. Современный обыватель изучает труды экономистов, чтобы понять в какой валюте держать свои сбережения.

Появляются криптозоологи, криптоисторики и даже криптовалюта. Каждое явление или вещь обрастает слоем концепций, дискуссий и фобий. Можно ли есть сахар? Можно ли загорать на солнце? Можем ли мы считать себя самыми разумными существами на планете?

«Все сложно» — это не только статус личных отношений в социальной сети, но и, кажется, формула, которая хорошо описывает то, что происходит с нашей жизнью.

Вот почему рассказы о том, как все устроено, рассказы подробные, но не утомительные, уважительные к своему читателю, настолько ценятся. Книги Аси Казанцевой, Нелли Литвак, Станислава Дробышевского отвечают на вопросы, которые неожиданно оказываются очень актуальными: кому нужна математика; как устроен цифровой мир; что отличает человека от обезьяны, вызывают ли прививки аутизм?


Эмоции и нон-фикшн в эпоху постправды


Нобелевская премия Светланы Алексиевич — это большое событие для жанра нон-фикшн. Книги Алексиевич — это жанровые гибриды. Формально перед нами журналистика, сборники интервью. Но работа, которую проделывает Алексиевич, отличается от работы журналиста или историка. Она транслирует многоголосицу, какофонию и хор свидетелей XX века. Ее отношение к текстам и словам героев — прежде всего художественное. И эта художественная, прозаическая ценность ее книг легитимизирована высокой наградой. Та правда, что вырывается со страниц ее книг, далека от любой объективности. Но для этого автора важнее личная правда человека.

Книги Светланы Алексиевич

В 2016 году «словом года» от редакции Оксфордского словаря стал термин «постправда». Постправда утверждает превосходство наших эмоций и личных убеждений над фактами. Субъективные чувства оказываются важнее и дороже нам, чем истина, в том числе историческая.

Вот почему особый отклик в нашем сердце находят книги, стоящие на границе научного исследования, нон-фикшна и полноценной художественной литературы.

Яркое подтверждение тому — нашумевший дебют Хелен Макдональд «"Я" значит "Ястреб"». Эта небольшая по объему история похожа на бездонную волшебную сумку, из которой автор извлекает все новые сюжеты. Здесь есть автобиография Хелен-дочери своего отца, которая никак не может пережить его смерть. Здесь мы видим Хелен-ученого, которая будет педантично рассказывать об орнитологии. Наконец, здесь есть и Хелен-литературовед, исследующая жизнь Теренса Уайта, ведь он тоже держал ястреба и пытался побороть себя. Но есть и еще одна Хелен, Хелен-ястреб. Которая из них победит и напишет книгу?

Макдональд ведет диалог с Уайтом, а для Уильяма Дерезевица романы Джейн Остин стали ключом к пониманию дружбы и любви. Симптоматично, что холодный и рациональный взгляд исследователя сменяется восторгом обычного человека, которого «дамские» романы XIX века научили эмоциональной коммуникации.

Лоран Бине буквально взрывает жанр исторического романа своим «HHhH». Писатель принципиально не отделяет себя от повествования. Важна не объективность, важная личная страсть, именно она двигает книгу Бине.

Впрочем, русскому читателю субъективный взгляд на историю привычен. Борис Акунин сперва привил целому поколению любовь к истории с помощью обаятельного Эраста Фандорина, а затем уж взялся за свою монументальную «Историю Российского Государства», где сознательно выступает с позиции дилетанта, пробуждающего интерес у таких же дилетантов к предмету. Читая исторические труды Акунина, мы ищем не анализ фактов, а привычный стиль, мировоззрение, сложившуюся философию писателя.

В. Г. Зебальд в «Кольцах Сатурна» делает историю еще одной константой пейзажа. Есть море и песок, стороны света и есть течение истории, от которого невозможно убежать. И снова исторические события приравниваются к частной, внутренней жизни человека. Они перестают быть чем-то отдельным от писателя или читателя книг.

А иногда сила личности, обаяние автора или особенно эмоциональная тема сами по себе расцвечивают суховатый жанр нон-фикшна.

Например, «Вид с дешевых мест» Нила Геймана был и останется сборником его журналистских работ, но влияние Геймана на читателей таково, что и в предисловиях и лекциях фантаста мы ищем отблески его фирменного волшебства. Все, что сейчас говорит Гейман, важно для читательского сообщества.

Так и личность Патти Смит цементирует ее документальные тексты. Очевидно, что она пишет о личной правда, т. е. о том, что интересно и важно для нее.

Разделение на частную историю (историю семьи и конкретной жизни) и общую историю (историю страны, государства) пропадают. От преступлений прошлого болит сердце здесь и сейчас, писатели, жившие несколько веков назад, вершат судьбы наших современников, а мировые войны формируют внутренний ландшафт человека в XXI веке.

В оформлении темы использован фрагмент обложки книги Уильяма Дерезевица «Уроки Джейн Остин».

01.07.2017 00:10, @Labirint.ru



⇧ Наверх