Мастер перевода. Мария Нуянзина об Исигуро и странностях, которые мы не замечаем


Переводчик Мария Нуянзина рассказала о работе над исигуровским романом, который не так прост, как кажется, и о других явлениях Японии в своей жизни.
С романа «Сон №9» Дэвида Митчелла в 2002 году для меня началась переводческая деятельность. Издательство «Росмэн» доверилось моему энтузиазму, перевод «пошел», и через пять месяцев после сдачи пробного авторского листа мы уже обсуждали с редактором правку. Роман мне безумно понравился. Тогда в большой моде был Мураками, я как раз прочитала «Охоту на овец». Япония там, Япония здесь. Фантасмагория, нагромождение образов. Накупила путеводителей, что-то про японскую кухню, перелистала «Ветку сакуры». Интернет через телефон, постоянно виснущая «Лингво» в демо-версии, двухтомник Большого английского словаря затерт до дыр. Передать некоторые авторские задумки у меня тогда не получилось. Так, «Козел-сочинитель» совершенно потерял связь с писателем-призраком, литературным негром, на которого в английском варианте есть очевидный намек: Goat writer созвучно ghost-writer. На этой игре слов завязана одна из сюжетных линий, и одновременно это скрытая отсылка к первому, одноименному роману писателя. Мне очень нравится читать сноски, поэтому я всегда стараюсь сделать их побольше, чтобы у следующего читателя была подробная «карта местности».
 
 
Редко бывает, чтобы, поставив последнюю точку и отправив текст редактору, книгу (в оригинале, конечно) захотелось когда-нибудь перечитать.
 
«Погребенный великан» Кадзуо Исигуро при своем небольшом объеме читался трудно. Пропускаешь через себя каждое слово, и эти слова царапают тебе мозг. Что запомнилось? С эпохой автору пришлось непросто. Шестой век, от людей смердит фекалиями, над зелеными английскими холмами стелется дурманящая хмарь, в горах спит дракониха, вдоль болот рыщут огры, монахи истязают плоть, и тут — бац! — в саксонском срубе обнаруживается кресло-качалка, а сэр Гавейн на поле брани с саксами видит, как девушка добивает врага мотыгой, «словно ковыряет в огороде картошку». Переводчики на разные языки составили список таких странностей, передали автору, и с его благословения заменили на слова, не разрывающие контекст. Интересно получилось с французским изданием, текст которого я использовала в качестве референтного. В нем «норманны» (Norsemen в оригинале) превратились в «скандинавов»…
Во время работы над переводом я провела неделю в Нью-Йорке, и специально ходила в музей Метрополитен в залы, посвящённые раннему средневековью, чтобы проникнуться духом эпохи. Время в романе — герой наравне с остальными. Вот читателя приглашают полюбоваться панорамой окрестностей, сравнивая ее с современной, не сильно, дескать, она с тех пор изменилась. Пространство общинного дома с длинными столами и скамьями не особенно отличается от столовой в современной сельской гостинице, разве что сена везде навалено.
Переводить было тяжело, несколько раз переписывала уже готовый текст, долго подбирала верный тон. Но все получилось. Редко бывает, чтобы, поставив последнюю точку и отправив текст редактору, книгу (в оригинале, конечно) захотелось когда-нибудь перечитать. С «Погребенным великаном» получилось именно так. Взяла его с полки, чтобы уточнить детали для этой заметки, и поняла, что с удовольствием еще раз проведу время в компании Акселя, Беатрисы и сэра Гавейна. Заодно отыщу в тексте все аллюзии, о которых пишут литературные критики. Это отдельный увлекательный квест.
 
Фрагмент из романа «Погребенный великан» 
Извилистую тропинку или сонный луг, которыми Англия позже прославилась, вам пришлось бы еще поискать. Вместо них на многие мили вокруг расстилались земли пустынные и невозделанные, изредка перемежавшиеся неторными тропами по скалистым горам или мрачным заболоченным пустошам. Дороги, оставшиеся от римлян, к тому времени в основном либо превратились в сплошные колдобины, либо заросли травой, часто уводя в глухомань и там обрываясь. Над речками и болотами нависал ледяной туман – прекрасное убежище для огров , которые в те времена чувствовали себя в этих краях как дома. Люди, жившие по соседству, – остается только догадываться, какое отчаяние заставило их поселиться в таких мрачных местах, – наверняка боялись этих тварей, чье тяжелое дыхание раздавалось из хмари задолго до появления их безобразных туловищ. Но чудовища эти потрясений не вызывали. Наткнуться на огра считалось делом вполне обыденным, так как в те времена было множество других поводов для волнений: как извлечь пропитание из каменистой почвы, как не остаться без дров для очага, как остановить хворь, которая может всего за один день прикончить дюжину свиней или раскрасить детские щечки зеленоватой сыпью. В общем, огры больших неприятностей не доставляли, если, конечно, их не беспокоить. Приходилось мириться с тем, что время от времени, возможно, после какой-нибудь таинственной распри с сородичами, разъяренное чудовище вваливалось в деревню и, сколько ни кричи и ни потрясай оружием, бушевало, увеча любого, кто не успел убраться с его пути. Иногда же огр утаскивал в хмарь ребенка. В те времена приходилось философски относиться к подобным бесчинствам. В одном подобном месте – на краю огромного болота в тени островерхих гор – жили-были пожилые супруги Аксель и Беатриса. Возможно, их звали не совсем так или имена не были полными, но усложнять ни к чему, и именно так мы и будем их называть. Я мог бы сказать, что супруги эти вели жизнь уединенную, но в те дни мало кому удавалось жить «уединенно» в том или ином привычном для нас смысле. В поисках тепла и защиты крестьяне жили в укрытиях, многие из которых были вырыты в склоне холма, соединяясь друг с другом глубокими подземными переходами и крытыми коридорами.

19.05.2016 12:10, @Labirint.ru



⇧ Наверх