Книжная полка. Рубрика Артура Гиваргизова. «Сказки про королей», «Прическа номер один» и другие важные детские новинки

В сериях «Пестрый квадрат» и «Город мастеров» выходят самые интересные новинки для младших и средних школьников — да-да, именно здесь начинается очередь за книгами Михаила Есеновского, Станислава Востокова, Анастасии Орловой, Галины Дядиной, Валерия Роньшина, Сергея Седова и других замечательных современных писателей. О детских новинках, которые нельзя пропустить, в своей колонке рассказывает писатель и поэт Артур Гиваргизов. Сегодня — разговор о поэзии, о самых необычных на свете сказках и о правилах дорожного движения.

Поговорку «Все, что ни делается, все к лучшему» придумали шестилетние дети. Детский жизненный опыт. Он складывается из любви к опытам и любви к маме, папе, младшему брату, бабушке, дедушке, собакам, кошкам (ко всем, получается). Еще из любви к грохоту и скрежету (на странице 52). Все к лучшему. У детей такого опыта много. И маленькие дети делятся им со взрослыми. В первую очередь с мамами. А талантливые мамы рассказы своих детей записывают и уже делятся со всеми остальными — желающими.

Скоро март. Сначала потеплеет и как будто наступит весна, потом похолодает, потом опять потеплеет… Меня эти мартовские и апрельские возвращения зимы всегда ужасно огорчали. А теперь будут радовать. Потому что один маленький мальчик поделился со мной своим опытом. Так все просто, оказывается.

Я очень люблю весну! Очень мне нравятся грязь, слякоть и ручьи.

И можно бродить по лужам и пускать кораблики.

Весна наступила в марте. Сугробы почернели от тоски и совсем осунулись, но зато и лужи, и слякоть обнаружились в огромном количестве! А через неделю вдруг похолодало. Снег поше? л, лужи закостенели, а сугробы, наоборот, воспрянули духом. А потом снова весна наступила. Красота — мокрота! А солнце все? припекало. И скоро грязь стала высыхать, и луж уже почти не осталось. И резиновые сапоги скучали на полке.

Но вот уже середина апреля, и снова идет снег. Не реденький там какой-нибудь, а в крупный горошек. Все? вокруг стало белое. Зима, одним словом. А я радуюсь. Радуюсь, что скоро снова весна наступит! Третья в этом году! Везет мне!

Я любуюсь человеком.
Все гляжу, гляжу, гляжу.
Человек ушел куда-то.
Ну, а я не ухожу.

Я прочитал эти четыре строчки и подумал: «Хороший эпиграф к рассказу о книге „Вот иду я в шубе“». Да, я любуюсь (точное слово) автором, любуюсь художником. Читаю, рассматриваю, и не хочется с этой уютной книгой расставаться.

Я сижу на прежнем месте
И любуюсь все равно
Симпатичным человеком,
Что ушел давным-давно.

Галина Дядина и Татьяна Шахуро уже пять раз съездили на море, а я все еще «сижу на прежнем месте», листаю… И ехать на море совсем не обязательно. Про море можно на тридцатой станице прочитать:

На Черном-Черном море
Под зонтиком весь день
Чернее тучи черной
Пятном чернеет тень.
На черной-черной тени
Лежит, как первый снег,
Бледнее привиденья
Весь белый человек.

Лежит и тает, как пломбир… Что-то мне не очень хочется таять. Не поеду на море. Лень. Дома полежу, с книжкой. На море, чтобы полежать, надо матрас надувать. Вдох и выдох, / Вдох и выдох, / Вдох и выдох / Сорок раз. /Вдох и выдох, /Вдох и выдох — /Надуваю я матрас. Лень. Лучше я дома, на диване.

Знаю, долго сидеть в кресле или лежать на диване вредно. Надо выходить на улицу: бегать, прыгать. Ну, побегать и на семнадцатой странице можно:

Какой-то трам-пам-памятник
За желтым тра-ля-лейбусом
Бежит по и-го-городу
В чугунных сапогах.
Бежит за тра-ля-лейбусом
И АБВГдевушкой
И до-ре-ми-фа-солнышком
Ее весенних глаз…

Я читал это стихотворение вслух, бегая по комнате: «Какой-то трам-пам-памятник, какой-то трам-пам-памятник, какой-то трам-пам-памятник». А за мной бегали мои собака и кошка. И даже черепаха пыталась побегать вместе с нами. По обычной улице нам так весело не бегается. Скучные у нас улицы. У Галины Дядиной лучше. Бульвар Верной Дружбы, улица Удачи… Кого только на них не встретишь! Вон вышла из дома усатая дама. А вон идет дырявый дядя. Может, и саму Галину Дядину сейчас встречу на площади СТО ЛЕТ НЕ ВИДЕЛИСЬ! Последний раз мы встречались на выставке Нон-фикшн, давно уже — три месяца назад.

Человек уже, быть может,
Отрастил себе усы,
Растолстел сперва от плюшек,
А потом от колбасы.
Не узнать его, наверно,
Через много лет и зим,
Но на том же самом месте
Я сижу, любуясь им.

Что в сказках самое главное? Бывает, все герои на месте — короли, драконы, палач… А кого-то не хватает. Сказочника. Не хватает голоса сказочника. «Жил-был» настоящего сказочника звучит особенно. И это уже первое чудесное превращение: обычное, даже надоевшее «жил-был» превращается в сказочное.

Что такое голос сказочника понятно из недавно проведенного эксперимента. Ученые-исследователи дали почитать сказки Сергея Седова девятилетнему мальчику Косте (из писателей Костя знал только Ломоносова, потому что жил на Ломоносовском проспекте и выспросил у родителей про Ломоносова все). На следующий день ученые показали Косте несколько видеороликов с выступлениями писателей (в том числе Седова и Ломоносова) и спросили: «Ты узнал автора вчерашних сказок?» Костя сразу указал на Седова: «Вот этот, в джинсах». А ведь Ломоносов выступал в расшитом золотом кафтане, в напудренном парике — он был больше похож на сказочника. Блестящий эксперимент. Теперь мы знаем, что такое голос сказочника.

Пожалуйста, послушайте:

1. Жил-был король. Вот достал он как-то из-за пазухи яблоко и говорит: — Чур, никому не дам!
2. Жил-был король. Он очень любил охотиться и убивать разных зверей. Вот раз он убил медведя, а медведь взял и убежал!
3. Жил-был король. Грозный. Очень грозный. Грозный-грозный был! Ужасно грозный!!! И вот стал он однажды сморкаться. Достал платок, белый-белый, королевский, и высморкался так, как никогда!
4. Жил-был король. У него была очень плохая память. Вышел раз из дворца, а куда — забыл.
5. Жил-был король. Очень трусливый. Всего боялся. И людей, и собак, и пауков с тараканами. Была у него, конечно, жена. Но ее он тоже боялся.

Ну и так далее.

Больше всего в этой книжке мне нравится серьезный исследовательский подход. Внимание к ворсинкам. Точный подсчет. Инвентаризация, классификация, систематизация, вариация, овация, авиация, аппликация…

У собачки Жучки
ушек — две штучки,
глазок — две штучки,
и четыре ножки.
А еще немножко
волосков на брюшке,
волосков на грудке,
волосков на спинке:
триста три тысячи тридцать три волосинки.
С хвостиком.

Обычный праздный наблюдатель написал бы: «По дороге бегут утка, гусь, козел и др. жители деревни». Обычному наблюдателю, во-первых, лень всех перечислять, во-вторых, он не владеет научным языком. Но Михаил Есеновский не обычный наблюдатель. У него перечислены все. И с научной точностью: «…Куриный цыпленок, корова коровья, свиной поросенок, овечья овечка, ослиный осел, бараний баран и козлиный козел, петух петушиный, котенок кошачий, мышонок мышиный, индюк индюшачий, щенячий щеночек и заячий зайчик, девчонка девчачья, мальчишеский мальчик бежали вприпрыжку за уткой утиной, но всех их вернули назад хворостиной».

Или вот обычная хозяйка знакома только с картошкой в мундире и картошкой без мундира. Но Михаил Есеновский не обычная хозяйка. Он знает еще одиннадцать видов: «…Картошка в мундире, картошка в чулках, картошка в рубашке, картошка в сапожках, картошка в колготках, картошка в носках, картошка в ушанке, картошка в халате, картошка в тулупе, картошка в трусах, картошка в зеленом салопе на вате, картошка в фуфайке с цветком в волосах». Кстати, пока делалась «Прическа», был открыт еще один вид картошки — «картошка в парике».

Михаил Есеновский и зоолог, и астроном, и агроном, и математик, и физик, и лирик… Но в первую очередь все-таки лирик. Обычный физик написал бы: «Протуберанцы наблюдаются с помощью спектральных приборов, интерференционных фильтров, коронографов и хромосферных телескопов». А математик-поэт: «Лежу, загибаю пальцы, / считаю протуберанцы, / считаю на солнце пятна, / на огненном померанце».

Есеновский и написал. Без всяких «бы».

В книжке с картинками художник может почувствовать себя автором текста, писатель — автором иллюстраций. У меня так (ну хоть немножко).

Написали-нарисовали мы тут с Викой Семыкиной книжку — «Переход».

Переходы бывают подземные, наземные, надземные и в неположенном месте. Еще бывают: в другую тональность, с одного языка на другой, через Альпы, к передовым цифровым технологиям, из одной футбольной команды в другую… В общем, о переходах можно написать много книг. Переход — это обо всем на свете. Но все-таки самый главный Переход — через дорогу. На зеленый свет. Только на зеленый.

«Диму очень хорошо научили стоять и ждать, когда горит красный свет.
Однажды на переходе через Останкинскую сломался светофор: не переключается на зеленый — и все. А Дима стоит и ждет.
День, два, три, четыре, пять, шесть, неделю…
Родители уже стали волноваться: где, интересно, Дима?..»


Почувствовать себя иллюстратором, стать иллюстратором хотя бы на пять минут — мечтаю с детства. Однажды принес маме свои рисунки и торжественно объявил: «Мама, я тоже буду художником! Как ты. Радуйся!» Мама посмотрела рисунки, погладила меня по плечу и сказала: «Мы тебя лучше в музыкальную школу отдадим. Мы купим тебе гитару. Электро». Так я и не стал художником. Но в книжке с картинками художник может почувствовать себя автором текста, писатель — автором иллюстраций. У меня так (ну хоть немножко).

Все книги подборки

27.02.2018 20:11, @Labirint.ru



⇧ Наверх