Алена Георгиева. Не только Каренина. Юбилейный портрет русской железной дороги в классике

Любая классическая серия — самая проходная и уж тем более хорошо подготовленная — делает большое дело: высвечивает сквозные литературные темы, которые важны и для понимания прошлого, и для уверенного взгляда в будущее. И если читать классику целым массивом, если хотя бы вспоминать классические произведения не «поштучно» и к слову, а вместе, то сами собой встают неожиданные вопросы. Например, как железная дорога повлияла на русскую жизнь и русскую литературу? Не только Русская революция — Русская железная дорога тоже справляет в 2017 году юбилей. Нашей чугунке исполнилось ровно 180 — есть что вспомнить и есть за что ее поблагодарить.

Железная дорога не только сократила расстояния — она подарила людям свободу и одновременно упразднила некоторые бессмертные сюжеты. Чацкому из «Горя от ума», чтобы выполнить свою угрозу «Вон из Москвы! сюда я больше не ездок», приходится завершать патетический монолог унизительным требованием «Карету мне, карету!». После чего он покидает сцену, пьесу и, будем надеяться, где-то за кулисами Москву — но сколько раз его можно остановить на этом пути, от скольких людей и обстоятельств он зависит! А если бы он мог купить билет и тихо-мирно уехать в любую любезную ему сторону? Был бы тогда вообще возможен этот отчаянный монолог? Или вот Печорин из «Героя нашего времени», загоняющий лошадь в погоне за Верой, — очень эмоциональный и неоднозначный эпизод: кто-то больше жалеет Печорина, а кто-то Черкеса. Повел бы себя так Печорин, если бы между Кисловодском и Пятигорском была протянута железнодорожная ветка? И относились бы мы к нему после этого по-прежнему?

До железнодорожной эпохи главной единицей транспортной сети была почтовая станция: сюда приходила почта, здесь меняли лошадей и отдыхали уставшие путники, а еще — закручивались самые важные сюжеты. «Молодой повеса» Онегин размышлял о том, «какое низкое коварство полуживого забавлять», не покачиваясь в вагоне первого класса, а «летя в пыли на почтовых», между одной станцией и другой. Нам кажется, что он чрезмерно язвителен — но мы ведь не представляем, как много времени он провел в путешествии, где даже книгу не почитаешь. Тут поневоле захандришь! Утраченной сегодня дорожной эстетикой — а не только обличительным гражданским пафосом — проникнуто и «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева. Знаменитого «Станционного смотрителя» Пушкин начинает риторическим для современника вопросом: «Кто не проклинал станционных смотрителей, кто с ними не бранивался?». Это для нас, воспитанных совсем в другой культуре, станционный смотритель — прежде всего «сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев, и то не всегда», а для читателя начала XIX века он был тем самым «диктатором» и «извергом человеческого рода, равным покойным подьячим или, по крайней мере, муромским разбойникам». Но главное — если бы уже была железная дорога, сюжет «Станционного смотрителя» был бы просто невозможен. И, например, не случилось бы «Капитанской дочки» — то есть восстание бы никуда не делось, что ему будет, «русскому бунту, бессмысленному и беспощадному», но события сложились бы иначе.

Почтовых станций в России было много — лошади устают довольно быстро, — и благополучие уездных городов определяли не они, а целый список факторов. Железная дорога все изменила — она перекроила карту России во всех смыслах и всколыхнула много страстей. Были города, которым повезло — через них прошла железнодорожная ветка и запустила бурное экономическое развитие. Зато богатые ярмарочные города, которым не досталось железнодорожных станций, утратили свое значение и постепенно захирели. Старинная купеческая культура стремительно приходила в упадок — и далеко не все смогли адаптироваться и принять правила новой жизни. Если посмотреть с этой точки зрения на литературу XIX века о купечестве, то многие поступки и слова героев становятся понятней: и в «Грозе», «Бесприданнице» и других пьесах Островского, и в совершенно криминальной и на первый взгляд не привязанной к эпохе «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова.

Неприятию новых правил, новой жизни и ее стремительного темпа целиком посвящен роман Ивана Гончарова «Обломов». Кажется, ни единого упоминания о железной дороге в романе нет — но пишется он как раз в период бурного железнодорожного строительства, и Штольц с Обломовым буквально разыгрывают противостояние двух эпох. Обломов представляет медленную эпоху, эпоху уюта, самодостаточности и замкнутости на себе. Штольц — вестник прогресса, изменений, бурного развития и преодоления, то есть всего, что Обломов от души не любит. И дело не только в том, что Штольц много путешествует — и железной дорогой тоже, — а Обломов лежит на диване. Между двумя друзьями, как и между двумя эпохами, впрямь пролегла нерушимая граница — железнодорожная колея.

Говоря о том, что дала России железная дорога, нельзя обойти вопрос того, что же она отняла. И речь идет не только о старой купеческой и дворянской жизни, возврата к которым нет, но и о потерях более прямолинейных, человеческих. Железная дорога между Петербургом и Москвой была любимым детищем Николая I, строилась небывалыми темпами — и стоила тысяч жизней своих строителей, преимущественно крестьян, для которых стала не техническим чудом, а братской могилой. Этот образ запечатлел Николай Некрасов в своем знаменитом, разодранном на цитаты стихотворении «Железная дорога». Даже сегодня в школе — о советской эпохе и говорить нечего — гражданский пафос Некрасова утомляет, но если преодолеть первое неприятие, не согласиться с ним невозможно. Железная дорога и прогресс Некрасову нравятся — не нравятся ему жертвы, которых прогресс стоит, и обесценивание этих жертв. «Железная дорога» была написана в 1964 году, но сегодня на диво актуальна — потому что позиция генерала «Во-первых, вы все врете, дорогу построил граф Клейнмихель, а в-вторых, ну умирали мужики, ну и что? Зато железная дорога!» пережила за эти годы сотню инкарнаций и бытует до сих пор. В отличие от тех, кто бессмысленно пожертвовал собой ради прогресса — потому бессмысленно, что настоящего значения железной дороги никто из ее первых строителей не понимал.

О том, что в России многое строится на костях, писал и Салтыков-Щедрин в знаменитой «Истории одного города» — упоминается там и железная дорога, потому что она во многом определяла тогда общественное развитие, как обойти ее стороной в сатире?

Александр Архангельский отмечал в своей лекции, что русская литература очень быстро приняла и «одомашнила» железную дорогу, вписала ее в пейзаж. Но это касается в первую очередь литературы дворянской — железная дорога в России появилась поздно, и те, кто много путешествовал по Европе, приняли ее как должное. А вот люди попроще вплоть до XX века жили с железной дорогой в разных вселенных — и если «последний певец деревни» Сергей Есенин эти вселенные противопоставлял («Неужель он не знает, что живых коней / Победила стальная конница?») и грустил о канувших в небытие ценностях («И за тысчи пудов конской кожи и мяса / Покупают теперь паровоз»), то в рассказах Чехова они все-таки соприкасаются — очень смешным и одновременно жутким образом. В коротком рассказе «Злоумышленник» судят мужика, пойманного за отвинчиванием гайки, которая крепит рельсы к шпалам — потому что гайки, по словам обвиняемого, очень хороши в качестве грузила на рыбалке. На вопрос следователя — неужто, мол, ты не понимаешь, что из-за тебя поезд сойдет с рельс и люди погибнут? — крестьянин возражает, что отвинчивал гайки по уму, не все подряд, а через одну. Но гайки «по уму» отвинчивают «уж сколько лет всей деревней» — поэтому поезда все-таки сходят с рельс, а мужик отправится на каторгу, даже не поняв, за что. В его мире железная дорога как раз стала частью пейзажа — настолько неотъемлемой, что непонятно, почему с куста ягоды собирать можно, а гайки с полотна нет. Как будто дорога — артефакт былых цивилизаций, который и разграбить в хозяйственных нуждах не грех. Но печальная истина в том, что пережиток эпохи — этот крестьянин, это он отправится на свалку истории, его будут перековывать в горниле Революции, пока не получат нового человека. А железной дороге ничего не сделается — она будет только расти и расширяться, и все новые люди станут перед ней равны.

И еще одна история, которая начинается и заканчивается на железной дороге и без которой эту тему никак не закрыть, — «Анна Каренина» Льва Толстого. Отношения Анны и поезда уже давно стали достоянием фольклора, предметом многочисленных шуток и темой для анекдотов. Как справедливо написал Константин Поливанов в своей сопроводительной статье, «даже те, кто никогда не открывал роман, знают, что главная героиня погибла, бросившись под поезд… С другой стороны, благодаря этому „знанию из воздуха“ внимательный читатель получает возможность сразу следить за одной из важнейших мотивных линий романа — мотивом железной дороги». В романе Толстого железная дорога — неотъемлемая и довольно прозаичная часть жизни героев, именно поэтому этот многосоставный образ сложно интерпретировать: где железная дорога перестает быть просто декорацией быта и становится символом? Литературоведы бьются до сих, но кое-что сказать можно наверняка: Лев Толстой выявил и художественно осмыслил то свойство железной дороги, к которой культура возвращается до сих пор, — ее колейность. Мы начали с того, что железная дорога сделала людей свободными — сократила расстояния, ускорила жизнь, решила многие проблемы. Но едва почувствовав эту свободу, человек столкнулся с ограничениями — он может добраться быстро и с комфортом, но только туда, куда ведут рельсы, только вместе со всеми. Нельзя выбрать свой собственный, индивидуальный, отличный от других путь, нельзя проложить рельсы в одиночку — а если ты встанешь на пути поезда, восстанешь против установленного порядка, то тебя просто сметет, размажет, и ты сам будешь виноват. Не потому что кто-то желал тебе зла — но потому что так заведено, таковы физические свойства созданного людьми паровоза и законы общества. Жутко звучит, правда? Не удивительно, что читатели до сих глубоко задумываются над «Анной Карениной».


Картина, конечно, получилась неполной — есть еще целый XX век с его дорожной романтикой, есть современность, есть ничуть не менее интересная зарубежная ж/д-история, — но этот пазл можно собирать бесконечно. Главное — понять принцип.

Смотрите юбилейный железнодорожный курс на сайте «Арзамас», читайте больше классики, ищите неочевидные связи и собирайте свой собственный пазл — это всегда ужасно интересно.

Все книги подборки

22.11.2017 15:11, @Labirint.ru



⇧ Наверх